Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 70 – Роксана Гедеон

Словом, Талейран был прав. Он просто дьявольски догадлив! Или, может, просто хорошо знал нынешний парижский свет?…

Кадриль с Тренисом мы (я уже говорила мысленно «мы», потому что ощущала себя вполне автором этого зрелища) оттанцевали великолепно, и я получила удовольствие от этого церемонного, но такого задорного танца. Он обязательно войдет в моду, оттеснив и менуэт, и котильон… Впрочем, сложный менуэт я тоже протанцевала, равно как и англэз^[34], который у Талейрана звучал, несмотря на многолетнюю вражду между Францией и Англией. Может, это указывало на грядущий мир? Как бы там ни было, в танцах я стала абсолютной героиней вечера… Первый консул, хотя и был погружен в разговоры с банкиром Валленбергом и сталелитейным промышленником Мишле, нет-нет да и бросал на меня внимательные взгляды. Проносясь в вальсе неподалеку от Жозефины, я краем уха слышала, как он сказал жене, пригубив шампанское:

— Пригласите мадам дю Шатлэ на завтрак в среду, это будет полезно.

Чуть позже Жозефина озвучила мне это приглашение, будто бы от своего имени. Тон ее при этом был вполне любезен, но глаза смотрели чуть настороженно. Похоже, она имела основания полагать, что я могу нарушить ее семейное счастье.

— Я непременно буду в Тюильри, мадам, — отвечала я. — Мне будет приятно вновь оказаться там, где я когда-то служила королеве.

По слухам, когда Бонапарт поселился в этом королевском дворце, он завел свою супругу в опочивальню Марии Антуанетты со словами: «Ну, вот, маленькая креолка, располагайся в спальне своих господ!..» Побывать в Тюильри в качестве гостьи Жозефины, конечно, было честью более чем сомнительной, но я намерена была воспользоваться приглашением, чтобы достичь своих собственных целей. Разрушать семейный очаг Бонапартов я, разумеется, и не помышляла: мне достаточно было бы добиться облегчения участи мужа, исключения сына из списков эмигрантов и возвращения Жану хоть какого-то имущества. Корсиканец, кажется, страстно желает создать новый изысканный двор? Я готова поучаствовать в этом, так и быть, и помочь престарелой мадам де Монтессон… в обмен на выгоды для своих близких. Как бы там ни было, жизнь продолжается, несмотря на разрушение монархии, а Жан еще так молод, и ему нужна опора понадежнее, чем отец-изгнанник, дед-эмигрант и отчим-мятежник!..

В общем, теперь будущее стало для меня более-менее ясным, и я ничуть не жалела, что посетила в этот вечер Нейи. Все шло более чем хорошо… Конечно, на дне сердца у меня по-прежнему гнездилась черная, испепеляющая ненависть ко всем этим буржуа революционного толка, убившим моего ребенка, казнившим короля и королеву, затравившим и замучившим в Тампле дофина — невинное дитя… но я-то знала, что, даже добиваясь своих целей, никогда не упущу возможность помочь Бурбонам и роялистам. Если что-то будет в моих силах — я еще послужу королю.

Отдохнув и обдумав все хорошенько, я решила, что пора возвращаться к обществу. Не так много времени оставалось до ужина, и у Талейрана, как я знала, были на меня планы на этой церемонии. Я не удивилась бы, узнав, что он приготовил для меня место за столом рядом с Бонапартом, стало быть, надо было привести себя в порядок и идти к танцующим. Стоя у большого зеркала, я поправила пару выбившихся завитков, чуть припудрила лицо, достала из шелковой сумочки крошечный хрустальный флакон с духами и растерла по груди капельку ароматной жидкости. Хорошо все-таки обходиться без служанок! Но где же мои туфли?