Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 66 – Роксана Гедеон

Но могло ли это почтение быть искренним? Креолка с Антильских островов ну никак не вызывала у меня чувства преклонения. Ни ее ум, ни ее происхождение, ни ее прошлое, в котором, по слухам, числились театральные выступления голышом перед Баррасом и его приятелями, — ничто не могло искренне восхищать Сюзанну де Ла Тремуйль, и кланяться этой даме, как высшей по рангу, мне было унизительно. Поскорей бы закончить эту натянутую аудиенцию… Жозефина, может, и неплохая женщина, по крайней мере, в ней есть некоторая доброта, за которую ее стоит любить, но слишком уж поменялись у нас статусы, и приятельницами нам уже не быть никогда!..

«Кстати, хорошо ли, что она сидит при разговоре, а я стою? Что сказал бы отец, увидев меня сейчас?»

Мои сомнения разрешились сами собой. Шум донесся от главного входа, людские волны расступились, словно готовясь пропустить кого-то. Публика выстроилась вдоль стен, гомон притих, и в наступившей тишине раздался громкий голос Талейрана, объявившего на весь дом с мастерством истинного царедворца:

— Гражданин первый консул!..

— Бонапарт! — выдохнула Жозефина, поднимаясь со своей гнутой царственной оттоманки, и глаза ее засияли. — Наконец-то! Отвлекся все-таки от своих бумаг!

— Ваш супруг танцует, мадам? — осведомилась я.

— Очень мало, Сюзанна. Однако он всегда настаивает, чтобы танцевала я, и для меня это большое удовольствие!

«Какой любезный муж, — подумала я — Что-то не похоже. Неужели Бонапарт стал галантным?». Я помнила его как явного грубияна. Талейран вел генерала через толпу прямо к нам, и было ясно, что я вот-вот получу возможность лично познакомиться с тем, кого нынче искренне считали спасителем Франции. Я посмотрела на Жозефину: она сжимала веер, радуясь и нервничая одновременно. Ее нынешнее поведение явно отличалось от того, которое она демонстрировала Парижу пару лет назад, открыто таскаясь по салонам со своим любовником, каким-то ничтожным капитаном Шарлем. Эта их связь тогда выглядела так открыто и неприлично… Узнал ли Бонапарт о ней? Мне это было неизвестно, но нынче госпожа консульша выглядела страстно влюбленной в собственного супруга.

— Кадриль! Танцуем кадриль, господа!..

Этот возглас Трениса, известного танцора, который недавно давал мне уроки танцев, а нынче выступал распорядителем бала у Талейрана, прозвучал громко, но остался без особого внимания. Оно, внимание, было приковано к невысокому худощавому человеку в красном мундире с золотым шитьем, в белых чулках и черных башмаках с золотыми пряжками, который в сопровождении министра рассекал волны публики, принимая приветствия и изредка бросая краткие резкие замечания. Это был генерал Бонапарт. Руки его были заложены за спину, брови чуть нахмурены; он казался немного скованным и эта его скованность мало-помалу распространялась и на присутствующих.

Веселье явно стихало. Я пригляделась: дамы, к которым обращался первый консул, как-то грустнели после обмена с ним репликами, и отступали на задний план явно сконфуженные, хотя перед этим страстно желали, чтоб он обратил на них внимание и даже чуть приподнимались на цыпочки от нетерпения. Впрочем, это меня не удивляло: если он говорит с ними так, как когда-то беседовал с мадам де Сталь, немудрено, что они тушуются! «Больше других я уважаю ту женщину, которая родила много детей», — вспомнился мне его ответ… И чего при этом стоила его солдафонская интонация!