Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 176 – Роксана Гедеон

Она видела нас. Видела, что Талейран выходит из моей комнаты в столь поздний час. Вот незадача! Эта дама наверняка будет ревновать. Впрочем, стоит ли думать о такой чепухе в моем нынешнем положении? На днях я уеду и не буду иметь к министру никакого отношения.

Ощутив облегчение от этой мысли, я захлопнула дверь, не сказав мадам Грант ни слова.

5

После этого мучительного разговора я не представляла себе, как буду общаться с хозяевами особняка на улице Анжу. Как было бы хорошо, если б Талейран передал мне документы через своего секретаря, скажем, Лабори! И судьба будто откликнулась на мои пожелания, по крайней мере, в первой их части. Весь следующий день роскошный дом министра был пуст: сам министр отсутствовал — очевидно, в отсутствие Бонапарта нащупывал бразды правления. У него снова возникли какие-то дела с русским посланником, связанные с освобождением шести тысяч пленных русских солдат, участников знаменитого похода Суворова, — освобождением самым почетным, без всяких условий, с регалиями и знаменами, что являлось невероятным актом доброй воли по отношению к России.

Так что дел у Талейрана действительно было по горло. Самое странное, что не показывалась и Келли, избавив меня от своего надоедливого присутствия. О ней говорили, что она больна и дожидается в постели доктора.

Я считала часы до вечера и строила лихорадочные планы: завтра, рано утром, едва бумаги будут у меня в руках, я брошусь к Буагарди и сразу после разговора с ним выеду из Парижа. Возможно, Александр еще во Франции, — обстоятельства могли вынудить его затаиться и подождать несколько недель перед отплытием, пока все не уляжется. Но, даже если мой муж уже покинул континент, я заберу детей из Белых Лип и с помощью связей Буагарди переберусь в Англию. Это мое решение было окончательным: я чувствовала, что с Францией меня, несмотря на всю ностальгию, уже мало что связывает.

Не беда, что в Туманном Альбионе идут дожди, и мои соотечественники часто болеют там туберкулезом. Даст Бог, эта напасть обойдет меня стороной, а что касается тоски по родине, то родина будет для меня там, где муж и дети. Сердце кровоточило, конечно, от мысли о расставании с Белыми Липами и замком Сент-Элуа, но жизнь уже научила меня: жизненные обстоятельства бывают жестоки, а человек вполне способен вить гнездо на новом месте, главное, чтобы родные люди были рядом с ним.

Тем более, что гнездо — Блюберри-Хаус — уже было почти свито. Туда переехала куча вещей из Белых Лип, многие предметы роскоши, музыкальные инструменты, некоторая мебель. Конечно, я теряла всякую надежду быть богатой — конфискованное во время революции имущество вернуть не удастся, и разъяренный Бонапарт может отобрать и что-то из имеющегося. Но и бедным семейство дю Шатлэ не будет — благодаря щедротам английского правительства, службе Александра и его же индийским приобретениям.

Так что все складывалось удачнее, чем можно себе представить… Лишь бы Александр принял меня и забыл нашу размолвку! Мне было стыдно за нее, потому что события доказали его абсолютную правоту, так же, как мою полную легкомысленность.

Вещей у меня не было, собирать было нечего, и я не могла отвлечься от волнения даже за сборами. Я бесцельно бродила по дому, ломая пальцы и обдумывая будущее, а потом точно так же сновала по своей комнате, ожидая известий.