Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 171 – Роксана Гедеон

«Черт знает что такое, — подумала я. — Уже вторые сутки Морис не показывается мне на глаза…» Меня начали одолевать некоторые сомнения.

— У господина Талейрана сейчас уйма дел, — сказала Келли, глядя на меня круглыми голубыми глазами. — Бонапарт вот-вот уедет в Италию и оставляет ему кучу поручений. В столицу прибывает новый русский посланник, дай Бог выговорить его фамилию, — Спренгпортен, кажется… и первый консул распорядился передать ему меч, в давние времена подаренный главе Мальтийского ордена каким-то Папой Римским.

— Зачем посланнику меч? — попыталась улыбнуться я.

— Он не для посланника, а для передачи в дар русскому царю Павлу. Всем известно, что он с ума сходит по мальтийским рыцарям.

Она настойчиво повторила:

— Не беспокойтесь так. Вам надо расслабиться. Вот еще что, не хотите ли выпить со мной пунша?

— Никогда не пила ничего подобного.

— Хотите сказать, это напиток не для дам? А вот и нет! В Англии я всякое повидала и попробовала. Наш повар Карем восхитительно готовит его из ямайского рома и лимона. Кроме прочего, Морису подарили очень занятную штучку для выжимания лимонного сока!

Пойдемте, я покажу ее вам. Она вся золотая, только ручка у нее из слоновой кости.

Хотя все внутри подсказывало мне, что не стоит поддаваться на уговоры мадам Грант, я была такая подавленная и растерянная, что приняла напиток Карема. Пунш не столько расслабил меня и успокоил, сколько затуманил сознание. Он был вкусный и очень крепкий; под его влиянием я даже стала снисходительнее относиться к Келли. Сидя в креслах на террасе, выходящей окнами в сад, вдыхая сладкие ароматы жасмина и потягивая пунш, мы несколько часов кряду проболтали о всяких пустяках. Алкоголь и ей развязал язык: она призналась мне, что играет на бирже и имеет много собственных денег благодаря советам банкира Клавьера, который частый гость в их с Талейраном особняке.

Это имя заставило меня насторожиться, но опьянение было слишком сильное, чтобы я сделала определенные выводы.

— Почему Клавьер помогает вам? — спросила я тупо, сжимая в руках бокал с горячим напитком. День был прохладный, ветреный, и чувствовать тепло пунша было приятно. Хотелось спать.

— О, они большие друзья с Морисом. Большие друзья… Раньше ссорились, а теперь между ними нет и следа вражды. Деньги — они ведь превыше всего… Господин Талейран жаждет создать себе громадное состояние. Он так и говорил, когда стал министром у Бонапарта: «Вот, должность у меня уже есть… теперь мне нужно сколотить состояние. Громадное состояние! Грандиозное состояние! Э-э-э!»

Она слегка передразнила своего любовника, подражая его интонациям. Я моргнула, отставляя бокал в сторону. Все это мне не нравилось. От Мориса я прежде не слышала таких жарких заявлений о деньгах. Но Келли знала его лучше, разве не так?

— Они вместе с Клавьером замышляют что-то, — бормотала мадам Грант едва внятно. — Это еще те фокусники! Ждут не дождутся, когда Бонапарт уедет в Италию. Может, даже надеются, что там его грохнут австрийцы, и тогда они здесь, в Париже, возьмут себе всю власть.

Она отхлебнула пунша и сказала довольно развязно:

— Если даже это случится, Талейран женится-таки на мне. Я столько о нем знаю, что он побоится меня сердить, черт возьми!..

Мне показалось, что будет лучше прервать этот поток откровенности и поразмыслить над услышанным в одиночестве. Я поднялась к себе и попыталась собрать мысли в кучу, но после такого количества выпитого это было непросто. Тревога с необыкновенной силой мучила меня, удвоенная еще и тем, что я ничего не могла предпринять. Особенное беспокойство вызывали слова Келли о том, что Талейран и Клавьер — «большие друзья».