Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 151 – Роксана Гедеон

— Но следующим утром он свое мнение переменил, разумеется. Как только выяснилось, что шуаны бежали, он тут же забыл, что клятвенно обещал им свободу передвижения и выезда из Парижа и издал новое распоряжение: расстрелять беглецов в двадцать четыре часа без суда, если их удастся сцапать.

Я вздрогнула, представив себе, какую бурю событий пережил Александр, пока я бесцельно бродила по Мальмезону и переодевалась то к прогулке, то к ужину. И в то же время, кроме досады на себя, я ощутила еще и мгновенную бешеную гордость за мужа. Обвести Бонапарта вокруг пальца! Не предать ни одного из своих убеждений! И ко всему еще и оставить Париж, невзирая на то, что каждый человек в Париже готов исполнять волю корсиканца! Я невольно улыбнулась:

— Расстрелять беглецов? Это мы еще посмотрим. Не все в руках первого консула, я так думаю!

Клавьер криво усмехнулся. Ему, кажется, не очень понравилась гордость, прозвучавшая в моем голосе.

— Ну, да, конечно. Корсиканец бывает самонадеян до глупости. Если б он не аннулировал полицию, роялистам не удалось бы проскользнуть сквозь парижские стены. Фуше в отставке явно потирает руки.

Я не хотела обсуждать это с Клавьером. Что он мог понимать в роялистах? Этот человек рос где-то на юге в торгашеской семье, далекой не только от двора, но даже от местного дворянства, причем в юности умудрился порвать все связи даже с собственной буржуазной средой. Он — выскочка, проходимец, одинокий волк, не ведающий о том, что людей могут объединять понятие рода и чувство чести. По-своему он интересен, конечно, — своей цепкостью, жесткостью, временами даже отвагой, но моральных устоев у него нет никаких, он живет по принципу «всех сожрать, победить и удержаться на вершине». Но сейчас все эти его качества не могли занимать меня долго.

— Я хочу немедленно попасть в отель «Нант», сударь, — напомнила я. — Помогите мне в этом.

Тень промелькнула по лицу Клавьера.

— Зачем вам туда? Птички улетели, я же вам сказал?

— Все равно, — повторила я упрямо. — Мне нужно побывать там… расспросить людей.

У меня был некоторый план, разумеется, но я не хотела рассказывать его банкиру. И я действительно хотела заехать в отель «Нант». Была маленькая надежда на то, что Александр оставил для меня какое-то известие. Может, записку, может, сообщение на словах. Во всяком случае, не стоило пренебрегать такой возможностью. Ведь я не знала, куда именно он уехал, и понимала, что явно не в Белые Липы. Со времени побега прошло по меньшей мере двое суток… герцог явно затаился где-то. Но где?

Клавьер не сразу мне ответил. Он будто размышлял о чем-то, что касалось его самого. Потом кивнул.

— Ну, хорошо. Поедем вместе. Я отвезу вас сам, чтобы никто не причинил вам вреда.

— Чего это вы стали так заботливы?

— Я стал заботлив? Вам показалось. Просто я потрясен тем, как вы унизили замухрышку, и воздаю вам должное.

— Не такой уж он и замухрышка, — возразила я, вспоминая, какой ужас порой на меня наводил первый консул. — Совсем наоборот.

Банкир помрачнел.

— Вам виднее, милочка. Вы же видели его вблизи. В постели.

Бросив это ядовитое замечание, он распахнул дверь и крикнул Гюставу подать превосходный завтрак «для дамы» и спровадить всех визитеров.

— Что именно подать, гражданин банкир? — прокричал Гюстав снизу.