Книга Убей любимых, страница 74 – Л. Э. Харпер

Рекса распушает перья и приседает, приглашая его взбираться ей на спину, Цендрион рядом со мной тоже пригибается. Я карабкаюсь на него со всей ловкостью, на какую способна в невыспавшемся, непрерывно мерзнущем состоянии.

Вален подходит и присоединяется ко мне. Мои живот и сердце исполняют ожидаемое сальто. Могла бы догадаться, что все будет так. Даже в виде грифона Рекса слишком невелика для двух ездоков. Она могла бы изменить свой размер, но крупный облик сжигает намного больше силы. Мы же должны беречь энергию для важных задач.

Я скольжу вперед по спине Цендриона, поджимаю ноги и, скрючившись, сажусь у него между крыльев. Так Валену хватит места, чтобы устроиться подальше от меня, соблюдая приличия перед лицом генералов.

Не нужно ему было идти. По-хорошему, нельзя было. Ему стоило оставаться во главе войска, особенно после недавней стычки с Залором. Но он настоял на том, чтобы присоединиться, и я не нашла в себе духу отказать.

Цендрион напрягает мышцы. Распахивает крылья, поднимая ураганчики пыли. Приседает, отталкивается от земли и по дуге устремляется вниз с утеса. Я хватаюсь за один из его жемчужных спинных наростов, а свободной рукой тянусь назад, удерживая Валена.

Мы выравниваемся и стрелой несемся над изумрудными холмами Ленхи, юго-восточного королевства Элдрианской империи. Сельские угодья – пострадавшие от войны, но не разоренные – золотятся на востоке, чуть заметные в утренней дымке. Блестящая синяя лента извивается вдоль горизонта, будто громадная змея, переползающая долину, – там течет река Сайрун.

Нас догоняют колдовские отголоски выкриков фениксов. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что к нам взлетают четыре сияющие огненные птицы. Фир'тал счел наше отбытие достойным почетного караула.

Заметив взгляд Валена, я понимаю, что улыбаюсь как дурочка. Предполагается, что это тягостное прощание. Я знаю, что мы, возможно, летим к своей погибели, но не могу сдержаться – и разражаюсь смехом.

Вален улыбается в ответ, и не одной из своих почти-что-улыбок. Эта улыбка широкая и настоящая, и она все меняет. Он еще молод – в этой части книги ему двадцать шесть лет, – но это выражение придает его чертам сияние юности.

— Мне нужно относиться к делу серьезнее, да? – спрашиваю я.

— В мире, окутанном тенями, такой светлый взгляд освежает.

Его слова должны были меня подбодрить, но мне становится печально. Я знаю, что вечно так продолжаться не может. Мои дни сочтены. Тем или иным путем я скоро уйду. Вернусь домой.

Если моя душа не умрет раньше.

Меня снова пронзает холодом, и я отворачиваюсь от Валена. Поднимаю руку и оставляю ее висеть в воздухе, в давлении потоков встречного ветра. У мыслей о доме горький привкус. Я ужасный человек, раз больше не думаю о близких с Земли? Как мне о них думать, если воспоминания ускользают у меня из рук, утекают сквозь пальцы подобно этим тонким струйкам влажного тумана?

«Я по ним скучаю».

Эта мысль правдива, но она соседствует с другой, правдивой не менее: на Земле я была одинока. Я готова признать свою ответственность там, где это необходимо – стены вокруг себя я возводила сама, – но те, кому я якобы была дорога, тоже отчасти повинны в моих страданиях. Никто из них не дорожил мной достаточно, чтобы эти стены сломать.

Н-да, эти мысли наверняка отправляют меня в лагерь «ужасных людей». И делают меня очень непривлекательной героиней.