Книга Убей любимых, страница 37 – Л. Э. Харпер

— Правда?

Я спрашиваю это, как восьмилетка, готовая завизжать от восторга на Хэллоуин или радостно заверещать от того, что в город приехал цирк.

Цендрион поводит головой, приглашая меня забираться на борт. Я не выдерживаю – бросаюсь к нему и обнимаю за основание шеи, прижимаясь щекой к гладким чешуйкам.

Под моей грудной клеткой что-то вибрирует, звук такой низкий, что я его не столько слышу, сколько ощущаю. Цендрион урчит, и это не похоже на обычное рычание. Скорее на мурлыканье, гулкое и умиротворенное. На звук, который драконы издают, когда счастливы.

Я карабкаюсь ему на спину, перебираясь через выступающий крыловой сустав. Устроившись, чувствую, что каждая мышца в его теле натягивается, как тетива лука.

— Держись крепче, – говорит он.

Один могучий взмах – и мы в воздухе.

Я испускаю торжествующий вопль, мой желудок обрушивается вниз и остается на земле, а я уже лечу прямо в ночь. Вокруг свистит ветер. Влажные пласты воздуха оседают на кожистых перепонках крыльев Цендриона, поднимающего меня к небесам.

Летняя военная форма довольно тонкая, а затяжные последствия изгнания сделали меня чувствительной к холоду. Я начинаю мерзнуть, но мне все равно.

Я лечу.

Все об этом мечтают, хотя, признаю, большинство людей мечтает не о полете на драконе. Ничто на Земле не способно уподобиться этому – ни самолеты, ни аэротрубы, ни прыжки с парашютом. Это чистая, безграничная свобода.

Мир расстилается под нами. На западе лунный свет заливает пышные равнины и угодья. На востоке вдоль горизонта выстроились мерцающие огни: череда городов на извилистой речке Исанде. Слезы у меня текут не только из-за встречных потоков воздуха. От этого вида сердце может остановиться – или пробудиться. Ради такого вида стоит жить.

— Можно кое-что спросить? – перекрикиваю я ветер.

Цендрион наклоняет голову и косится на меня горящим глазом. Восходящая Старолуна одолжила колдовское свечение его взору и шелковистый блеск чешуе.

— Когда Кайла просила драконов о помощи, ты один согласился. Почему?

Я, конечно, объясняла его решение в книгах. Оно важно для повествования, это краеугольный камень дружбы Кайлы и Цендриона. Но теперь, повстречав Цендриона настоящего, я понимаю, что не коснулась даже поверхности их взаимосвязи. Я упустила целые глубинные пласты. Не только в своих книгах, но и в своей жизни. И я хочу большего. Я хочу понять, хочу охватить все недостающее.

Мы отклоняемся к югу в тишине, паря в высоких воздушных потоках. Судя по той части его морды, что я вижу, дракон задумался. Он смотрит вдаль рассеянным взглядом.

— Я увидел в ней кое-что знакомое, – отвечает Цендрион наконец.

Не очень развернутый ответ, но мне этого достаточно. Мы с ним родственные души, даже если он об этом не знает.

«Прости», – думаю я, слишком боясь произносить это вслух. Нелегко сжиться с мыслью, что Цендрион был повержен не по моей вине. Я лишь описала его падение от рук Лорда Теней, но во мне все еще плещется чувство вины.

Дракон закладывает вираж. Я прижимаюсь к нему, чтобы не упасть, и хватаюсь за два перламутровых спинных нароста из тех, что тянутся вдоль его позвоночника. Он сворачивает к лагерю и снижается по широкой спирали, чтобы дать мне еще немного насладиться полетом. На северной окраине долины светится большой навес. К этому часу командование должно было уже собраться там, чтобы обсудить дальнейшую тактику.