Книга Убей любимых, страница 21 – Л. Э. Харпер

И все же меня передергивает от мысли о том, что на Земле «изгоняют» вселившихся в тело злобных духов. В этом смысле заклятие должно отлично подойти для того, что творится между мной и Кайлой.

— Изгнание может вытолкнуть вон мою душу, но как вы вернете ее?

— Душа остается прикованной к телу, пока это тело живет, – объясняет Темерес, – но не может быть двух вещей в одном месте одновременно. Ты заменила душу Кайлы своей, когда пришла; уйдешь – и ее магическая энергия отыщет обратный путь, где бы она ни была, в этой вселенной или соседней.

Что-то в ее словах заставляет меня вздрогнуть.

— Думаешь, Кайла очутилась в моем теле?

— Поскольку объем энергии в замкнутой системе неизменен, я полагаю весьма вероятным, что ее душа покинула нашу вселенную, когда явилась твоя.

Представив Кайлу Старблэйд сеющей хаос на Земле, я начинаю смеяться. Смех прокатывается по пещере эхом и возвращается ко мне.

— Ох, надеюсь, она и правда сейчас там, вместе со светомагией. Она перевернет нашу планету вверх дном. Я стану знаменитой.

Я уже знаменита, так что не знаю, зачем так сказала. От мозга толку никакого, он напрочь отказывается искать воспоминания, которые точно где-то хранятся. У меня есть воспоминания о воспоминаниях, но нет оригиналов. Я словно помню фотографии событий вместо них самих.

— Если все получится, душа автора вернется в ее земное тело? – спрашивает Ашер.

В груди у меня теплеет. Вопреки всему он беспокоится о моем благополучии. Больше, чем я сама, уж точно.

— В теории, – непринужденно отзывается Темерес. – Узнаем, когда я сотворю заклятие.

— И вот сейчас ты решила побыть полезной, – грохочет Цендрион. – Где было это желание помогать, когда Кайла молила драконов вступить в Войну Теней?

Прежде в пещере тихо бурлила незримая энергия; теперь воздух ломкий, будто одно неверное движение – или слово – способно расколоть доверие между нами и Темерес.

— Тебе наверняка известно, почему наш род не может сражаться с Залором, – отвечает она, пронзая Цендриона стальным лиловым взором.

— Вообще-то нет. Вы отвернулись от Солеры, когда она больше всего в вас нуждалась. Я вступил в Смертный Союз, потому что верил, что моя магия сможет все изменить…

— И посмотри, куда тебя завела эта вера, – замечает она. – Ты с ним сразился и проиграл. Он отнял твою светомагию.

Цендрион ощетинивается. По всей длине его бронированной шеи раскатывается грозное рычание. Мои человеческие персонажи торопливо пятятся к мшистым стенам, убираясь из пространства между драконами, как поступило бы любое вменяемое и разумное смертное существо.

Я же давно не могу считаться ни вменяемой, ни разумной. Меня неодолимо тянет подойти к Цендриону и успокоить его, так что я касаюсь ладонью его лапы.

— Это не твоя вина, – шепчу я. – И не ее тоже.

Он резко переводит на меня прищуренные глаза.

— Что еще ты знаешь и не говоришь нам?

Ой.

— Все… сложно. Я не могла позволить драконам вступить в Войну Теней, потому что… ну, потому что тогда история бы не случилась.

Рекса едко усмехается, и я морщусь. Для того, кто зарабатывает на жизнь, складывая слова, нет привычки хуже, чем выбирать самые неправильные из них всякий раз, когда надо что-то сказать.

— У Кайлы необычайный дар, – продолжаю я. – Она владеет магией драконов. Тому есть причины, все завязано на Венце Мира, но сейчас это неважно. Смысл в том, что она должна была убедить их присоединиться к битве против Залора. А драконы должны были отказаться, потому что они слишком сильны.