Книга Убей любимых, страница 165 – Л. Э. Харпер

— Ты проснулась, – говорит Вален.

— Мм-гу.

Он садится и наклоняется вперед, так что теперь я его вижу. Но не склоняется надо мной и, думаю, не станет. Он знает, кто я и чего хочу, или, вернее, чего не хочу. Мое подсознание наконец поняло намек.

Наверное, и правда возможно с собой примириться.

Вален слегка хмурится, морща гладкий лоб. Глаза у него расширяются.

— Это ты, – выдыхает он. – Ты здесь.

— Где же еще мне быть?

Он безмолвно взирает на меня, в грозовом взгляде пляшут эмоции. Я сажусь и смотрю на него в замешательстве. Это осознанное сновидение или что-то иное?

Вален тянется к моей ладони и сжимает ее.

— Ты выжила.

Я киваю, подыгрывая и следуя за течением сна. Он привлекает меня к себе, обхватывает руками. Я льну к его груди и вдыхаю свежий, чистый запах.

— Спасибо, – шепчет он, касаясь губами моего уха. – Ты спасла нас.

Я с улыбкой отстраняюсь.

— Идем домой.

Он кивает, и я закрываю глаза. Мысленно тянусь к тому месту в своей груди, где, по моим представлениям, прячется душа, проверяя, могу ли призывать магию.

Кажется, что ничего не происходит, но когда я снова открываю глаза, сон уже другой. Мы с Валеном больше не лежим бок о бок на деревенском холме. Теперь мы стоим на сверкающих утесах Мидгарда, глядя на золотой закат. И не мы одни – здесь все мои любимые.

Это настоящий сон, который я вижу в больнице. Он означает, что Вален и Цендрион, Рекса и Ашер, демоны и драконы – часть моего мира. Настоящего мира. Это канон. Непреложная истина вселенной. Я увижу их снова, и во сне, и когда буду писать.

А уж теперь-то мне будет о чем писать.

— Мы добрались до конца пути, – говорю я им.

— Не думаю, – отзывается Ашер, удивляя меня (да и остальных, судя по выражениям их лиц). – Это конец главы, а не книги. Ты не дошла и до середины своей истории.

На глаза у меня набегают слезы, и я не пытаюсь их скрыть. Я благодарна за то, что у меня есть это воплощение оптимизма, эта маленькая часть меня, никогда не теряющая надежды, какими бы темными ни становились тени. «Долго и счастливо», конечно, не бывает, но может быть «прямо сейчас счастливо».

— Ты прав. У меня будет много дел, когда я очнусь. – Губы у меня кривятся. – Прямо-таки много. Больше, чем я могу себе представить. Но чего я с нетерпением жду, так это работы над рукописью.

— Хорошо, – ухмыляется Рекса. – Я хочу знать, чем закончится наша история.

Мы посмеиваемся, прежде чем погрузиться в уютное молчание. Я смотрю, как солнце опускается к вершинам Мидгардских гор. Они возродились в своем совершенстве и величии. От Войны Теней не осталось и следа. Во всяком случае, в этом мире.

Я смотрю на свои руки, во сне гладкие, будто шелк.

На Земле им достанутся длинные уродливые шрамы.

Я всегда буду носить эти шрамы на себе. Они послужат напоминанием обо всем, за что я сражаюсь, и обо всем, что я чуть не потеряла. Станут доказательством моей силы.

Доказательством того, что я выжила.

Мимо пролетает целая стая драконов, привлекая мое внимание. Я машу рукой Темерес и ее собратьям, радуясь, что могу видеть во сне таких великолепных существ. Мне подарили подарок – подарили много подарков, а я чуть не растратила их впустую. Было бы ужасной трагедией погубить разум, способный порождать такие видения.

Не знаю, сколько времени проходит, но мой сон начинает расплываться. Закат блекнет. Мягкое летнее тепло уступает место шершавому и менее приятному: больничная кровать не особенно удобна.