Книга Убей любимых, страница 133 – Л. Э. Харпер

Но благодарность казалась далеким воспоминанием. Отлив унес ее мечты. К берегу прибило горечь и отчаяние. Они разлагались в сырых песках ее сознания, отравляя ее день ото дня. Девочка ждала прилива, ждала возвращения своих надежд и мечтаний.

Прилив не пришел. Все потеряло смысл. Больше ничто ее не радовало.

Она застряла в нескончаемом круговороте. Она споткнулась и упала; она боялась, что подниматься уже слишком поздно. Зачем вообще пытаться? Ради какой цели стремиться вперед? В ее будущем не было ничего – никакой финишной линии, никаких наград, достойных усилий.

Ее мечты омертвели, как и она сама.

Она стала пустой, стала ничем, и это ничто изматывало. Без того, что могло противостоять ноющей боли существования, это существование сделалось бессмысленным.

Девочка, юность и надежды которой были украдены ее собственными слишком слабыми руками, – девочка, обнаружившая, что утопает в унынии, утратив счастье, – взвесила свои возможности.

Жизнь лишила ее силы. Запертая обществом в клетку, загнанная в угол собственного разума, она потеряла почти все причины жить. Зачем изводить себя, если проще отдохнуть? Сдаться и прекратить борьбу?

Это была заманчивая мысль, но нездоровое любопытство заставило ее брести дальше, чтобы посмотреть, куда ведет ее путь. Она страдала молча, терпела ради окружающих людей – родителей, кузин и друзей, которые никогда не поняли бы ее мучений, потому что она никогда не позволяла им их увидеть.

Если бы она показала им свою слабость, иллюзия бы рассеялась. Мир увидел бы вместо девочки иссохший труп, носящий ее память, как маску.

Она страдала и терпела. Каждый день, просыпаясь, надевала эту маску в надежде на то, что никто не разглядит, кем она стала. Во что превратилась. Она фальшиво улыбалась, наступала на горло своей гордости и делала то, чего ожидало от нее общество.

Однажды утром девочка проснулась и взглянула на свою жизнь. Вместо замка ей досталась продуваемая сквозняками квартирка. Девочка была одинокой и жалкой. Она страдала; она больше не хотела страдать.

Ей нужна была причина жить дальше, но она не могла отыскать ни одной.

А потому решила ее придумать.

Она начала писать – историю про «жили-были», вымысел, сказку. Историю о девочке, очень похожей на нее… вернее, на ту, кем она когда-то была. Эта девочка спотыкалась и падала, но всегда поднималась. Она была героем.

История обрела собственную жизнь, и писательница за нее ухватилась. Впервые за долгие годы она что-то почувствовала. Вспышку. Искру. Она наслаждалась этим ощущением, поражаясь простым, но глубоким изменениям, которые произвело в ней счастье.

Ее лицо перестало быть таким тусклым. В ее голос частично вернулась живость. Ее душа замерцала, согретая магией созданного ею мира. Ее сердце стало биться ради людей, не существовавших за пределами ее воображения, – и тем не менее оно билось.

Из осевшего праха ее старых погибших мечтаний проросли новые. Она будет издаваться. Она станет героем, прямо как девочка в ее книге. Своими словами она изменит мир. Она верила, что любимая история сможет сделать ее лучше.

Глупая надежда. Она сломалась, и никакие истории и мечты не способны были исцелить хворь, дремавшую глубоко внутри нее.

Медленно, но верно мрак подкрался снова. Ее жизнь начала расходиться по швам, трескаться на изгибах. Забота о себе стала казаться ей одновременно и слишком утомительной, и незаслуженной. Она не находила в себе сил принять душ. Она не заслуживала пищи. Грязная одежда кипами скапливалась на полу, счета скапливались на столе. Она перестала общаться с друзьями. Влезла в долги.