Книга Убей любимых, страница 122 – Л. Э. Харпер

Вален трусцой взбегает к нам по склону.

— Нужно разделиться и поискать тропу. Если ты не готов заклинать, – добавляет он, глядя на Цендриона.

Голова дракона поникает. Бока у него вздымаются, в углах рта пузырится пена.

— Может, только немного отдохну, – сипло выдыхает он.

Ашер кивает и отправляется исследовать западную часть гор, раскидывая ногами метровый слой снега. Фир'тал летит за ним. Мое зрение слабеет, как и остальные чувства. Я почти ничего не различаю без света феникса, но подозреваю, что никакой тропы мы не найдем. Утесы поднимаются под прямым углом.

Поскольку больше ничего не остается, я иду на восток. Над белым простором высятся валуны, на которые я взбираюсь, подойдя к склону. Кладу руку в перчатке на камень и опираюсь на него, ковыляя вдоль скалы в тщетных поисках дороги.

— Тебе не стоит ходить здесь одной.

Я морщусь, услышав голос. Вален пошел за мной. И теперь шагает рядом, опустив глаза.

— Нам надо поговорить.

Вот они, три худших слова в языке. Во мне бурлят стыд и тревога. Я слишком измотана для этого дерьма. Я с трудом справлялась с деликатными разговорами даже в лучшие времена, – а нынешние времена определенно далеки от лучших.

— Нет, спасибо, мне и так неплохо. К тому же я сказала все, что должна была.

— Ты сказала, – соглашается он. – А я нет.

— Хорошо, ладно, но это ведь может подождать. Если ты вдруг не заметил, у нас есть проблема посерьезнее. Так почему бы тебе не поискать тропу где-нибудь еще?

Вот так, превосходно. Оттолкни его. Мой излюбленный способ разрешения конфликтов.

Отнюдь не устрашенный, Вален разворачивается и встает у меня на пути.

— Сейчас неподходящее время, – настаиваю я.

Он бросает короткий взгляд на юг, в сторону пустоты, и снова смотрит на меня.

— Возможно, другого у нас не будет. Мне не нравится, как мы закончили…

— Слушай, больше никакого смысла в разговорах нет. Тебе нужен секс в отношениях, мне – не нужен. Из. Нас. Ничего. Не. Выйдет.

Я произношу каждое слово с отвратительным нажимом. В иле моего разума корчатся мутные воспоминания. Чем больше я кричу на него, тем отчетливее понимаю, что хочется мне кричать на себя.

— В жизни есть вещи поважнее секса. – Его тон холоднее нескончаемой зимы вокруг нас. – Я полагал, что ты, в отличие от многих, это понимаешь.

— Да ну? Скажи это рекламной индустрии, кинематографу, косметическим брендам…

— Ты знаешь, что я не понимаю твоих примеров, – перебивает он меня. В его голос закрадывается гнев. – И, если бы ты прекратила купаться в жалости к себе и послушала меня, все было бы не так убийственно сложно. Вот почему на Земле ты одинока. Ты уверена в невозможности того, что кому-то есть до тебя дело.

Ах ты дрянь, только не это.

Я отчаянно хочу бушевать и выть, но так делу не поможешь. Он решит, что я психованная. Ненормальная. Любой ответ сейчас сделает меня чудовищем.

— Я одинока потому, что живу в обществе, для которого не создана, – рычу я. – Прикоснись я к кому-то, поцелуй кого-то, усни рядом с кем-то в родном мире, и он решит, что это предложение секса. Таковы нормы на Земле. Таковы ожидания. – В его взгляде что-то мелькает, но в вечных сумерках я не могу распознать выражение. – Для меня опасно касаться людей, целовать их и говорить о своих чувствах, потому что от меня станут ожидать того, чего я дать не могу. Я одинока потому, что не могу загнать себя в дурацкие представления общества о нормальности. Только вот знаешь что? Быть одинокой лучше, чем вот это.