Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 71 – Александр Витальиев

За окном скрипнуло. Я не отвернулась. Скрип был от лестницы, на которой снаружи сидел Тимоша. Он уже третий день спал на этой лестнице, потому что в сенях было тесно от Веры, а я не пускала его в свой угол. С тех пор как Вера впервые заговорила при мне как свидетельница, а не как соперница, я забывала, что у меня есть соперница. Это было неправильно. Я напомнила себе жестом: достала из-под стола холщовый сверток с полотенцем, на котором Катя Шум оставила родовой знак, и положила его рядом с жестянкой.

Вера спустилась из сеней с моей чашкой. Она была в моем платке, потому что свой она оставила где-то между советом и лечебницей.

Пей, сказала она. Отвар горький, но это не я варила.

Я отодвинула чашку.

Где Роман Шум сейчас?

Вера села напротив. Шрам на ее шее, тот, что я зашила вчера, был закрыт моей повязкой. Она сама выбрала ткань, и ткань была из моего запаса.

У ручья. С собакой. С ножом.

Я кивнула. Мне нужно было написать письмо, и я хотела, чтобы она это увидела. Я достала из ящика лист, тот самый, на котором вчера поставила печать, и положила его перед ней. Сверху я вывела: Хранительнице Марьяне. Ниже: прошу записать развод по обряду вольницы, без брачной вязи, с возвратом кольца и печати. Я оставила пустую строку под подписью хранительницы, потому что подпись хранительницы должна быть ее рукой.

Вера прочитала. Пальцы у нее были холодные, я видела это по тому, как она держала лист обеими руками.

Ты не должна была просить без вязи, сказала она тихо. Этот обряд только для вдов.

Я подняла глаза.

Этот обряд для женщин, которых продали в брак. Я была продана. Совет решил за Глеба, совет решил за меня. Хранительница знает. Она мне напишет, что вязь не моя. Если она не напишет, я напишу за нее. У меня есть почерк Марьяны, я шесть лет его видела.

Вера отложила лист. Ее губы дрогнули, но она не заплакала.

Ты думаешь, что это закроет метку?

Метка закрыта с того дня, как совет подписал подделку. Я узнала это вчера из архива вольницы. Я не хочу быть вдовой при живом муже. Я хочу быть свободной женщиной. Это разные вещи.

В коридоре послышался шаг, тяжелый, медленный. Я узнала его раньше, чем он постучал. Вера тоже узнала, потому что перестала дышать.

Дверь открылась без стука. Глеб Арден вошел в лечебницу так, как входил в свой кабинет шесть лет назад. На нем был дорожный плащ, подбитый мехом, и сапоги с грязью Моховой. Он увидел Веру, и лицо его окаменело. Он увидел лист на столе, и лицо его побелело.

Я не встала.

Ты не должна была приходить без стука, сказала я.

Он не ответил. Он сделал шаг к столу, остановился, прочитал верхнюю строку. Потом посмотрел на меня. Под вязью впервые за шесть лет стало жарко, потому что вязь узнала его шаг.

Вера, сказал он. Выйди.

Вера не двинулась. Я положила ладонь на лист, прижала его к столу.

Вера останется. Я буду говорить при ней. Я буду говорить при любой женщине, которую ты не выберешь сам. Ты не выбирал меня, Глеб. Совет выбрал. Ты узнал об этом вчера.

Он сжал челюсть. Я видела, как под плащом двинулось его плечо, и мне стало жалко его на одну секунду. Я задавила жалость. Жалость слишком часто притворялась любовью.

Я привез тебе свиток, сказал он. Пять голосов против одного. Лицензия подтверждена.

Я знаю. Я его получила. Спасибо.