Онлайн книга «Волчий цветик-Семицветик»
|
— Это значит, что он не справился со своим испытанием, и получил наказание. Мама рассказывала о том, что каждому даётся свое испытание, и соответственно, награда или наказание. А я вдруг подумала, что так и есть. Ведь об этом же говорила Никитична. И, наверное, я прошла свое испытание, раз Тим не только нашел меня, но и привел к моей семье. А то, что мы с Мальвой сестры, я уже перестала сомневаться. — Да, об этом же говорила Никитична, — словно прочитав мои мысли, озвучил Тим. — Хорошая она старушка, живёт рядом с той самой больницей. Мальва облизнула пересохшие губы, и на шаг приблизилась. — А твой день рождения… тринадцатого октября? — Тринадцатого октября. Произнесли мы вместе. Агата Провалившись во тьму, я вдруг почувствовала такое облегчение, словно с меня сняли чугунные цепи. Но сразу же после, на меня упала бетонная плита воспоминаний. Вот, я понимаю, что мне приятны ухаживания оборотня. Принимаю их, решившись, наконец, на инициацию. Вспоминаю, как бабуля наставляла, что мою слабую силу можно усилить, нужно только инициировать с кем-то сильным, и желательно, не с человеком. Упомянула и о духах, к которым молодые ведьмочки чаще всего и бегают в поля да леса — и сила возрастёт, причем к природе потянется, и шансов понести нет. А я вдруг решила, что мне в самый раз оборотень будет. Сильный. Влюбленный, что немаловажно! Будущий альфа. Да и сердце мое отзывается ему, поет хрусталем под взглядами стальных глаз. … Вот, мое сердце крошится и осыпается острыми осколками, когда случайно слышу разговор любимого с отцом. “Сильная волчица”, “истинная”, “завидная партия”, “сильное потомство”, “дата свадьбы назначена”. И покорное молчание Бориса в ответ… А потом холодный взгляд и жалящие слова его отца: — Ты же понимаешь, что пустое место для него? И даже если он пока ещё увлечен, его звериная суть не сможет терпеть рядом никого, кроме истинной. Хотя… можешь остаться, потом, когда надоешь, в качестве прислуги. … Вот, бегу, меняя один город другим, заметая свой след всеми известными мне способами, пока не понимаю, что беременна. Не верю. Плачу от счастья. Путаю следы ещё сильнее. Тоскую по обжигающему взгляду стальных глаз, но продолжаю прятаться. Бежать. В голове бьётся лишь одна мысль — не отдать ребенка. … Вот, врач осматривает меня, проверяет швы, интересуется самочувствием, при этом избегая прямого взгляда. Потом его оговорка, которую он тут же списывает на усталость, и то, что рожениц было две. Это царапает сознание, но я не обращаю внимания, ведь слышу, как где-то плачет моя маленькая крошка. Маленькое украденное у ее отца счастье. Это не принято, чтобы волчата росли вне стаи, и я уже было сдалась, и подумывала вернуться. Но лишь потому, что очень ослабела, отдавая все силы тому, кого уже семь месяцев носила под сердцем. И безумно боялась, что не справлюсь, несмотря на недавно инициированную силу, которой ещё не научилась пользоваться. Даже шептала в горячке имя и адрес Бориса, чтобы, если не выживу, врач сообщил о ребенке — пусть и с неродной матерью, но под присмотром отца. Но я справилась! Плевать, что врачу пришлось резать меня! Плевать на уродливый шрам, ведь это тело больше никто не увидит. Тот единственный, что восхищался им, хоть и всего раз, сделал самый дорогой подарок — мою девочку. |