Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 15 – Александр Витальиев

Роан не двигался. Я подняла глаза. Он стоял бледнее, чем обычно, и в его взгляде было то выражение, которое я видела у мужчин в палате, когда те понимали, что закон, за который они цеплялись, сегодня режет живую руку.

— Я должен записать, — сказал он.

— Тогда пишите.

Он опустил глаза в журнал, обмакнул перо и начал выводить строчку медленно, как будто каждая буква давалась ему отдельно. Я вернулась к мальчику. Медная проволока под кожей сдвинулась еще на полдюйма к сердцу, и я остановила ее, зажав обожженное место ладонями с обеих сторон. Олли замер, выдохнул, и по его щеке скатилась слеза, которую он тут же стер свободной рукой.

Тиса вдруг подалась вперед.

— Можно я подержу? — спросила она тихо.

Я кивнула и подвинулась, давая ей место рядом. Она взяла ладонь Олли в свои, и я увидела, как у нее на запястье тоже вспыхнул старый розовый след, будто откликнулся. Они держались друг за друга так, как держатся дети, которым давно не разрешали касаться. У меня защипало глаза, и я отвернулась к печке.

— Имя, — сказала я в стену. — Мне нужно его имя, чтобы открыть. Оно в браслете, но одной мне не прочитать. Только печать и целитель вместе.

Роан перестал писать.

— Первое действие печати, — сказал он, не поднимая головы. — Я знаю, что это стоит.

Я посмотрела на него через плечо. Он держал перо над строчкой, в которой уже было мое имя как нарушительницы, и его свободная рука лежала на груди, где под рубашкой висела печать на короткой цепи. Чужие духи, которые я не могла отодрать от этого дома, шли от него волной, и я впервые подумала, что эти духи тоже когда-то были именем.

— Вы знаете, что будет после, — сказала я.

— Знаю.

Я выпрямилась, вытерла руки о передник и впервые за утро посмотрела ему в глаза прямо, не из-за стола, не через ребенка, не через бумагу.

— Тогда снимайте цепь. Я подержу браслет, вы поставите печать. И впишете в журнал, что открытие имени проведено инспектором в присутствии целителя без свободной лицензии, по просьбе подопечного.

Роан медленно расстегнул ворот и вытянул цепь. Печать была тяжелой, темного серебра, с двумя вдавленными буквами по ободу, и когда он положил ее рядом с браслетом, обе вещи легли на столе так, будто ждали друг друга давно. Я взяла браслет, наложила его поверх ожога Олли, прижала ладонью и почувствовала, как мальчик вздрогнул всем телом, но не отнял руки. Тиса сжала его пальцы крепче.

— Готов, — сказала я.

Роан взял печать, на мгновение замер и опустил ее на браслет. Раздался тихий сухой щелчок, как будто в замке повернулся ключ, и по столу прошла волна холодного воздуха. Узор на браслете вспыхнул серебром и погас. Олли открыл рот, и по его щеке потекли слезы, но голоса еще не было.

— Подождите, — прошептала я. — Ему нужно сказать вслух.

Мальчик посмотрел на меня мокрыми глазами, сжал губы, набрал воздуха и выдохнул одно слово, которого я раньше не слышала в этом доме. Это было его имя, настоящее, длинное, с мягким звуком на конце. Оно прозвучало в кухне, и я почувствовала, как у меня защипало в горле, потому что впервые за два дня в этом доме стало одним ребенком больше.

Роан отнял печать. Цепь в его руке стала короче на одно звено. Он посмотрел на журнал, где осталась незаполненной строка о моем нарушении, и я видела, как дрожит его перо над бумагой. Он не торопился, и я впервые не хотела, чтобы он торопился. Потом он аккуратно вписал дату, мое имя и рядом, другим почерком, имя ребенка. Почерк был ровный, но в середине имени буквы пошли мелко, как будто рука не хотела отпускать слово.