Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 110 – Александр Витальиев

Внизу хлопнула дверь. Я выглянула: на крыльце стояла Брин, без плаща, мокрая до нитки, в руках узелок.

— Целительница, — сказала она. — Я пришла назвать имя внука.

Я спустилась к ней, взяла под руку, ввела в сени. Роан вышел из кухни, остановился, посмотрел на нее, кивнул.

— Брин, — сказал он. — Спасибо.

— Не за что, — сказала она. — За мной долг.

Мы посадили ее к печи, дали полотенце, кружку с горячей водой. Она пила и смотрела на огонь.

— Его звали Роан, — сказала она наконец. — Мой внук. Роан Кель. Он сгорел в четыре года. Его брат выжил, потому что браслет не успели надеть. — Она показала на стол, где лежал медный ободок.

Я посмотрела на браслет. Потом на Роана. Он стоял у стены, без плаща, с пустой цепью на груди, и у него дрогнули руки.

— Брин, — сказала я. — Вы расскажете это наблюдателю?

— Расскажу. И назову имя. И скажу, кто его украл.

Я взяла со стола браслет Роана, завернула в чистую тряпицу с запахом лаванды и положила в саквояж, в боковой карман. Роан проводил его взглядом и ничего не сказал.

До палаты мы дошли втроем: я, Роан, Брин. Ларс ждал у крыльца с папкой, расписка лежала сверху, засунутая между двумя листами описи. Нас пустили без слова, секретарь только посмотрел на наши лица и отступил.

На втором этаже у двери кабинета Маркуса стоял человек в сером кафтане с гербом короны на груди. Королевский наблюдатель. Он посмотрел на нас, на саквояж, на Брин, кивнул.

— Войдите, — сказал он.

Я вошла первой.

Утро начиналось не с чая, а с чужих шагов в коридоре. Я услышала их еще из-за полога: тяжелый шаг Марты, легкий Олли, и между ними чужой, слишком ровный, как отмеренный по линейке. Я натянула чистую рубашку, затянула шнурки и пошла на крыльцо, потому что в моем доме чужие шаги не должны были появиться раньше моего взгляда.

На крыльце стоял Роан без плаща. Цепь на его груди висела пустая, печать остыла и не звенела, когда он переступил с ноги на ногу. За его спиной стоял Ларс Вельт в своей темной куртке, с кожаной папкой подмышкой, и Тиса, которая сжимала рукав рубашки так, что белели костяшки. Марта вынесла им три чашки, поставила на перила и отошла, не задав ни одного вопроса. Чужих в моем доме встречали чаем, не криком.

— Ты сегодня поедешь в малый совет, — сказала я, и голос у меня был ровный, без учительской мягкости Маркуса, без хрипоты, которая пришла после бессонной ночи. — Ты пришел просить меня поехать с тобой или сказать, что я остаюсь?

Роан не ответил сразу. Он поднял чашку, отпил, поставил обратно и только тогда посмотрел мне в лицо. Я знала, что он не спал третью ночь, что на скулах у него синева, а под правым глазом лопнул сосуд, потому что он сам вчера налегал на бумаги, пока я варила мазь. Он считал, что у него есть время, и ошибся.

— Я пришел за третьим ключом, — сказал он. — И за твоим отказом. Сначала за отказом.

Я сложила руки на груди, чтобы он не увидел, как они дрожат. Это была не боязнь, это была злость, чистая, как кипяток. Чужими духами от него больше не пахло. Пахло печным дымом, моей мазью и его собственной усталостью. Я отметила это и тут же отогнала мысль прочь, потому что запах не был ни обещанием, ни виной.

— Говори цену, — ответила я. — У меня двенадцать минут до переклички.