Книга Главная роль актрисы-попаданки, страница 5 – Лара Барох

— Соболезную, Анна Сергеевна. Невосполнимая утрата коснулась нас всех, — вместо приветствия обратился он ко мне с порога.

— Вы совершенно правы, — поддержала я беседу.

И, шмыгнув носом, приложила к сухим глазам платочек того красавца гусара. Оставила у себя как воспоминание о приятной встрече.

Доктор внимательно посмотрел на платочек — ах да, на нем вышиты инициалы «АВ», — но ничего не сказал.

Затем долго и дотошно осматривал меня, просил перевернуться, щупал шею и грудную клетку.

— Великое изобретение — женский корсет. Словно кираса, защитил вас, сударыня. Китовый ус и саблей не всегда перебить можно.

— Да, но все равно я испытываю невыносимые мучения. Полную грудь воздуха набрать не могу.

— Анна Сергеевна, это ушиб. Пройдет через пару недель. Ребра целы, кровью вы не харкаете, следовательно, легкие не повреждены. Спаслись чудом. Но хорошо бы вам на воды съездить, поддержать здоровье.

А ведь это мысль! Нет, пока не устрою дела с семьей и театром, ни о каких водах и речи быть не может. А уж потом, возможно, даже зимой. А зимой их посещают? Память услужливо подсказала, что нет. Зимой весь свет веселится на балах в столице. Ну, значит, следующим летом.

Доктор перед уходом оставил мазь, натирать мне грудь, и порошки на тот случай, если появится кашель. Обещал зайти через день.

Луша заботливо намазала меня ух какой вонючей и липкой мазью. Укутала в теплую шаль, напоила теплым травяным чаем, и я отдалась в руки Морфею.

Наутро боль усилилась, и у меня отпала нужда имитировать недомогание. Я лежала, и слезы злости на Сержа катились из глаз. Сколько это со мной продлится? Жаль, ох как жаль терять каждый день из этой прекрасной жизни. Мне бы не болеть, а порхать и завоевывать сердца! Вместо этого я корчусь от боли.

Еще и гусары с деньгами никак не являлись. Да, я знаю, что визиты раньше полудня не приняты, этикет. Но мне же интересно, в какую сумму они оценят мое молчание. Да и свои деньги лучше хранить при себе, а не у чужих.

Съедаемая болью и волнением, я загоняла старуху. Принести ведро отхожее, выглянуть в окно — гусары не едут? Отвары поднести. Посидеть рядом, намазать грудь мазью. Обезболивающего, к сожалению, нет. Луша, как мне подсказала память, оказалась моей кормилицей. Ее оставили в доме в качестве благодарности на несложных работах. А влюбившись в Сержа, я уговорами и слезами заставила ее присутствовать на венчании. Оттого ее и выгнали вместе со мной.

Вот с улицы послышался долгожданный стук копыт, затем шаги в садике и наконец голоса в доме. Вчерашние красавцы присели возле моего ложа на предварительно выставленных стульях и затянули разговор о погоде. Скучно, господа. А вот сплетни оживили и потешили меня. Суздальцевы сговорились с Мильчентовыми о помолвке. Смогли все же свою деву с лошадиным лицом пристроить в добрые руки.

Старший сын Нифонтовых Павлуша, который, помнится, оказывал мне знаки внимания, стрелялся на дуэли с Петром Сальцом. Убил последнего, был посажен в Петропавловскую крепость под арест, ждет высылки на Кавказ в качестве наказания.

Княжна Парамонова сбежала с сыном князя Мирлова. Помню обоих. Страшненькие, тихие, подобралась пара. Тайно обвенчались, вернулись, и родители их приняли. Простили и благословили. Но здесь все понятно. Все же они равны друг другу по статусу. Потерпели бы год-два и устроили обычную свадьбу. Эх, молодежь, все им невтерпеж.