Книга Императорская любовь, страница 96 – Марина Андреева

Слегка отстранила ладошки, чтобы тактильные ощущения не сбивали. Вот так хорошо, я вижу темные жгуты вредоносной отравы, чувствую их жар. На миг приоткрыла глаза, и видение исчезло. Жар даже на расстоянии чувствую, кровь пропала, не оставив и следа. С виду, когда смотришь обычным зрением, передо мною вполне здоровое тело. Цвет кожи ровный, если не считать саму рану.

— Что ты делаешь? — хрипловато шепчет Леонель, на висках и челе которого выступила обильная испарина.

— Терпи, так надо… — отозвалась я и, отведя взгляд от его лица, для пущего эффекта вновь закрыла глаза.

Стоит заметить, распространение черноты остановилось. Это какая-никакая, а победа. Только моей заслуги тут нет, это источник помог. Как же убрать эту мерзость? Поводила ладошкой от краёв заражённого участка к ране. Змейки словно запульсировали, что-то им пришлось не по нраву.

— Простите уж, вы мне тоже не нравитесь, — бурчу я.

Продолжаю водить руками вдоль тела, и чувствительность, похоже, обостряется. Ощущение такое, будто я не на расстоянии рукой провожу, а размазываю некую густую, липкую, жирноватую субстанцию. Вернее, наоборот. Не размазываю, а пытаюсь собрать её в кучку. Тошнота подкатывает, но я продолжаю. Сколько до рассвета осталось? Не знаю. Но надо успеть. Главное, чернота отступает, сгущаясь возле раны. Всматриваюсь, стараясь не оставить ни единого пятнышка в обработанных участках. И продолжаю, до рези в закрытых глазах, до дрожи в напряжённых ладонях, до спазмов в норовящем вывернуться наружу желудке.

Сколько я так промаялась? Не знаю. Леонель шипел сквозь зубы, но терпел. Видимо, отрава ни в какую не желала покидать своё новое вместилище. И вот всё собрано в один, кажущийся живым и плотным, хотя всё ещё липкий и жирный, пульсирующий чёрный комок. Ухватилась за него рукой, чувствуя, как мои пальцы погружаются в горячую плоть, ещё больше расширяя рану. Леонель уже не стонет приглушённо, как прежде, а откровенно воет от боли, но не сопротивляется.

И вот эта мерзость у меня на ладони. Что с ней делать? Как уничтожить? Растворить в источнике? А не отравлю ли я его? В книгах, когда что-то подобное описывали, ведьмы и знахарки зачастую сжигали всю вытянутую из больного гадость, или закапывали там, где люди обычно не ходят.

Открыла, наконец, глаза. Огляделась по сторонам. Вдоль берега сплошняком один камень, так что вариант с закапыванием не рассматривается. Сжечь? Где мне огонь-то взять?

Взглянула на Леонеля и сердце сжалось от страха. Не опоздала ли я? Как-то не слишком хорошо он выглядит. Вечно смуглая кожа побледнела, губы почти бесцветные, под глазами залегли черные тени… Я даже ладошкой свободной возле его лица провела, проверяя, не та ли гадость обосновалась и тут? А то мало ли, вдруг были и иные ранения, которых я не заметила. Но ничего странного не ощутила.

— Мне нужен огонь, — бормочу, осознавая, что сил нет, даже несмотря на то, что я в прямом смысле этого слова сижу в магическом источнике.

— Огонь… — бормочет неимоверно измождённый блондин. Скривившись от боли поднимает руку, и над его ладонью вспыхивает самое настоящее пламя.

Хм… Вот она — магия. Только оценить её прямо здесь и сейчас я не в силах. Как же спалить эту гадость? Руку в огонь совать? Не-е-ет, что-то не хочется. Подняла ладонь над пламенем. Жжётся, как настоящее. Разжала пальцы, желая скинуть вытащенную из Леонеля мерзопакостную субстанцию, а та, словно боясь открытого пламени, прилипла к руке и отцепляться не желает. Вот же! Долго ли Лео в таком состоянии сумеет продержаться? А тут ещё новые проблемы…