Книга Нечисть на полставки, страница 37 – Марина Андреева

Он начинает двигаться. Плавно, медленно, будто течёт, будто он — не человек, а струя дыма или языки пламени. Руки поднимаются, тело изгибается, шаги — широкие, но мягкие, как у зверя, крадущегося в траве. В его движениях нет резкости, только сила, сдержанная, как огонь под пеплом. Глаза закрыты, но он видит всё.

Пытаюсь повторить. Получается неуклюже, руки не слушаются, ноги заплетаются, локти торчат в стороны. Чувствую себя марионеткой, у которой обрезали нитки.

— Не думай, — повторяет он, не открывая глаз. — Представь, что внутри тебя — уголёк. Раздуй его. Дыши животом, не грудью.

Закрываю глаза. Дышу. Трава пахнет мёдом, дудочка играет чуть громче, и внутри, в груди, начинает теплеть. Сначала едва заметно, как будто кто-то приложил тёплую ладонь. Потом жар разливается по рёбрам, спускается в живот, поднимается к горлу.

Поднимаю руки — не думая, просто позволяя телу вести. Делаю шаг. Ещё один. Изгибаюсь в талии — неловко, но уже не так страшно. Ещё шаг.

Открываю глаза. Яр рядом, танцует со мной, зеркально повторяя движения. Наши руки почти касаются, но не соприкасаются — между ними искрит, золотыми вспышками, как от статического электричества, только живыми, тёплыми. Тепло разливается по телу, жар поднимается от живота к груди, к горлу, к голове — не больно, а приятно, как в сауне, когда наливаешь воду на камни.

— Хорошо, — шепчет он. — Ты чувствуешь.

— Да, — выдыхаю. — Огонь. Он внутри.

— Это твоя сила, Алиса. Не моя. Не Купалы. Твоя.

Танец ускоряется. Кружимся, трава приминается под ногами, цветы вспыхивают ярче в такт движениям — будто подпевают. Уже не думаю — просто двигаюсь, чувствую, как тело становится гибким, как мышцы наполняются силой, как позвоночник становится пружиной. И жар — тот самый, внизу живота — разгорается, пульсирует, становится почти нестерпимым.

Яр подхватывает меня за талию, кружит, запрокидываю голову и смеюсь — впервые за долгое время искренне, от души, как в детстве, когда бегала босиком по лужам.

Дудочка затихает. Яр останавливается, и замираю напротив него. Грудь тяжело вздымается, волосы растрепались, выбились из пучка, щёки горят, губы пересохли. Внутри — огонь, который не утихает, а только разгорается.

— Теперь ты готова слушать, — говорит он. — Мою историю.

Огонь и пепел.

Садимся на траву. Она мягкая, как пух, светится снизу, и от этого кажется, что сидишь на облаке. Яр смотрит куда-то вдаль, на огненные цветы, и начинает рассказывать. Голос низкий, ровный, но в нём слышна боль — старая, затянувшаяся, но не зажившая до конца.

— Меня звали Яромир. Был я дружинником у князя Всеволода, это пятьсот лет назад, а может, и больше — сбился со счёту. Земли тогда были другие, и люди другие. Я служил верой и правдой, сражался с печенегами, с половцами, с лесными разбойниками. Жил в седле, спал на земле, ел из одного котла с воинами. И не знал, что такое страх.

Он замолкает, проводит рукой по траве, срывает один цветок — тот не умирает, продолжает светиться на ладони. Смотрит на него, потом на меня.

— Потом я встретил Веду. Она была дочерью кузнеца, жила на окраине, лечила людей травами. Красивая, умная, с острым языком. Я влюбился сразу — как увидел, как она перевязывала раненого пса, а тот лизал ей руки. Думал: вот она, моя судьба. Вот та, ради которой стоит жить.