Книга Нечисть на полставки, страница 15 – Марина Андреева

— Вот именно, — говорю коту. — Это не глюк.

Возвращаюсь в спальню, натягиваю домашние штаны и старый свитер (тот самый, в котором вчера была на поляне — на нём до сих пор смола, но плевать). Иду на кухню. Варю кофе. Запускаю процессор, включаю новости на телефоне — какой-то мужик рассказывает про повышение ключевой ставки. Всё как обычно. Кроме того, что у меня на руке светится магический цветок.

Сижу за кухонным столом, пью кофе (арабика с корицей, без сахара — ритуал, который никто не отменит), и пытаюсь составить план. Пункт первый: вызвать священника. Пункт второй: вызвать экзорциста. Пункт третий: позвонить Лене и наорать на неё за книгу. Пункт четвёртый: проверить, не сплю ли.

Не успеваю перейти к пункту пятому, потому что из печной вытяжки слышится шорох.

Замираю. Печная вытяжка — это металлический короб, который идёт от плиты в стену. В сталинских домах такая штука была, чтобы запахи уходили. Ни разу ей не пользовалась, она просто висит, покрытая слоем жира и пыли. И сейчас из неё сыплется сажа. Прямо на мою чистую столешницу. А потом оттуда вываливается он.

Мужчина. Вчерашний. Босиком, в чёрных брюках и белой рубашке, которая теперь стала серой от сажи. Волосы в пыли, лицо в чёрных разводах, но глаза всё те же — алые, горящие, как угли. Он вылезает из вытяжки, цепляется руками за края, подтягивается и спрыгивает на пол. Приземляется с глухим стуком, поднимает голову и улыбается.

— Доброе утро, — говорит он. Голос хриплый, будто спал в трубе.

— У меня нет трубы! — вскакиваю из-за стола. Стул падает, кофе расплёскивается. — У меня печная вытяжка! Это не труба! Ты как туда залез?!

— А печная вытяжка — почти труба, — он отряхивает рукава, сажа летит во все стороны. — Неудобно, узко, я застрял два раза. Но ритуал требует входа через очаг. А очаг у тебя — этот. — Кивает на вытяжку. — Прости за беспорядок.

— Беспорядок?! Ты из моей вытяжки вылез! Ты весь в саже! Ты... ты кто вообще?!

— Яромир, — он делает шаг вперёд и протягивает руку. Ладонь грязная, под ногтями чёрное. — Можно Яр. Огненный Змей, хранитель купальской границы, твой должник на семь ночей. Приятно познакомиться официально. Вчера было как-то... нервно.

— Нервно?! — смотрю на его руку, потом на свою, потом снова на него. — Я брызгала в тебя перцовым баллончиком! Ты не имеешь права говорить «нервно»!

— Не имею, — соглашается он и опускает руку. — Но ты сама меня призвала. Ритуал, зеркало, свечи. Я не выбираю, к кому идти. Я исполняю.

— Я не просила! Это был спор! Глупый спор с подругами!

— Не важно, — он садится на мой стул (тот самый, который упал, он его поднимает и садится, будто у себя дома). — Важен ритуал. Ты позвала — я пришёл. Семь ночей я буду с тобой. Исполнять желания. Не материальные — миллионеров и так много. А эмоциональные и телесные. Страсть, утешение, защита. Ты можешь загадать что угодно в рамках этих категорий.

— А могу загадать, чтобы ты ушёл?

— Нет, — он улыбается, и в улыбке этой есть что-то человеческое, почти мальчишеское. — Это вне моей компетенции.

— А могу загадать, чтобы ты принял душ и перестал сыпать сажей по моей кухне?

— Это — да, — он встаёт. — Где ванная?

Показываю пальцем. Он уходит, и слышу, как открывается дверь, как шумит вода, как Кощей шипит на незнакомца. Сажусь на полу, прислонившись к холодильнику, и смотрю на ожог. Он светится сильнее. Пульсирует в такт сердцу.