Книга Ты моя зависимость, страница 16 – Анна Гром

Её было слишком мало, чтобы заполнить его пустоту, расцветить чёрный провал между до и после, принять его необъятную тоску, разделить её и заполнить собой. Её было слишком, катастрофически мало, но никакая другая не прижилась бы рядом, отторгаемая ядом, сухостью и бедностью почвы его эмоций, иной раз переходящих в бурю – в глубине души он почти был в этом уверен. Даша – перекати-поле – лёгкое, неприхотливое, странствующее растение, но лишь в пределах своего неприветливого климата. Была ли она такой, или он её такой сделал за их непродолжительное время вместе, никто из них не знал.

Её было слишком мало, но продлить её хотелось до одурения.

В замкнутом пространстве без шанса спастись, с нее давно довольно, но Разумовский останавливаться не желал. С каждым последующим разом она была тише, сквозь зубы выстанывала уже не удовольствие, а жжение и боль, внутри становилось сухо, а колени и локти дрожали, подгибались, будто ватные.

Давно за полночь, она зверски устала, тупая боль в затёкшей спине и шее заканчивалась спиралью внизу живота, между ног, слишком давно расставленных. Ей хотелось замереть в состоянии элементарного покоя, потому что уснуть она сегодня не надеялась. Слишком взбудоражена душа.

— Кир, мне нужен перерыв.

В пространстве маленькой кухни душно, неудобно, тесно. Острые углы и грани обеденного стола впивались в ладони, рёбра, тазовые кости, когда Разумовский вновь и вновь вдавливал её центнером своей мощи в каждую плоскую поверхность. Буйный, забитый на дне души всевозможными «нельзя», «нужно» и «во имя» темперамент оборотнем рвался наружу. О том, что с партнёршей следует обращаться бережно, он и не подумал, быть нежным и чутким не собирался, а дорвавшись, наконец, до неё, до этой податливой девчонки, не представлял, что втянется так быстро и останавливаться не захочет.

Даша мягко отстранялась, выворачивалась, следом рванулась резче и очевиднее, пока Разумовский мучительно долго соображал, что от него требуют. Он ослабил захват, позволяя ей развернуться, но двинуться за пределы выставленных капканом рук Даша не смогла. Кир смотрел на её лицо, раздражённое докрасна его колючей щетиной, с тёмными линиями размазанной туши, на распухшие, расцелованные губы и мутные, усталые глаза. Она уже не была возбуждена, она засыпала на ходу, измученная, истраханная, именно такая, какой он хотел её видеть в тот самый первый день.

— Я устала.

Даша неохотно разжимала зубы, отворачивалась, когда Разумовский проталкивал палец в её рот, а все её попытки высвободиться оставались незамеченными. Кирилл упорно молчал на её просьбы, погружаясь глубже, ощущая горячую влажность её языка подушечками уже двух пальцев, которые она безуспешно пыталась вытолкнуть.

Желание уже не было таким острым, отдавая пресным послевкусием излишнего, муторного напряжения, которое хотелось поскорее скинуть, и не ждать, пока девчонка восстановит силы. Он мягко надавил ей на плечи, шепча что-то до стыда банальное про красивый ротик и «спрячь зубки», поставил на колени, удерживая голову крепко, чтобы не отстранялась дальше, чем того требуют поступательные движения его внушительного органа, который целиком ей в рот не помещался. Паскудная реальность наползала вместе с бледной полосой рассвета, напоминая, что всё произошедшее здесь забудется, затрётся, оставив после себя лишь гулкое, тупое опустошение.