Книга Развод. Я заберу твою жену, страница 23 – Анна Гром

— Я своим дачу залил бетоном. Крику было, – Миша рассмеялся. – Ну по-другому никак, увы. Зато теперь ездят, радуются, качаются в гамаках, шашлыки жарят. Батя самогонный аппарат себе туда купил.

Отец мечтательно улыбнулся, а мама вся как будто сжалась в комок и насупилась. Ей эта история не понравилась. И Шумский ей тоже не понравился. Такого в бараний рог не скрутишь.

Миша приехал через полчаса. Лично.

Как только я позвонила ему и попросила помощи, он не стал спрашивать подробностей и искать виноватых, только спросил, где я. Когда приехал, удивленно окинул взглядом «Калину» и тоже ничего не спросил.

— Грыжа здесь похоже. И колесо перекачанное, под большим давлением. Вот и лопнуло, – Миша, сидя на корточках возле лопнувшего колеса, как специалист по автомобильному делу, поставил машине диагноз. – Сколько лет-то резине?

Он обратился к папе, а тот только плечами пожал. Наверное, Миша думал, что это их машина. А я в очередной, сто тысячный раз, отметила, как наплевательски Лев отнёсся к моей безопасности. Откуда он вообще взял эту «Калину»? С помойки? Как и я сама себя, вероятно.

— Ну, что ж. Давайте эвакуироваться. А вам «ГАЗель» вызовем.

Последнее предназначалось моим родителям и их драгоценным ящикам.

Миша отошёл от нас, начал делать звонки, чтобы организовать наше спасение.

— Это кто ещё такой? – шикнула мама с заднего сиденья «Калины», чуть приоткрыв дверцу. Будто забаррикадировалась там от врагов и теперь тихонько выглядывала, словно между залпами перестрелок.

— Друг семьи, – ответила я, не вдаваясь в подробности. Мамино умение цепляться к каждому слову сейчас было совсем не кстати.

— Не нравится он мне. Никуда я не поеду ни на какой «ГАЗели».

Я было испугалась, подорвалась, чтобы уговаривать её и успокаивать, как было всю жизнь, но что-то во мне перемкнуло. Кипучая нервозность, дозрев до критической точки, взорвалась, как это треклятое колесо, и затихла.

В голове белым шумом гудела тишина и спокойствие.

Наверное, где-то всё-таки есть предел моему терпению. Или Шумский так действует на меня. Успокаивающе. Мне больше не хотелось уговаривать маму, как раскапризничавшуюся девчонку.

— Как хочешь. Можешь на эвакуаторе ехать. Прям в кузове, – я усмехнулась.

— Ты как с матерью разговариваешь?! – сильнее прежнего расшипелась мама, но тут подошёл Миша, и она, поджав губы, отвернулось от нас. Приличия не позволяли ругаться на чужих людях.

— Минут пятнадцать-двадцать, и все приедут.

Он посмотрел на меня с теплом и участием. Я улыбнулась ему в знак благодарности.

Мы виделись только вчера, и вот снова сегодня, а от улыбки у меня болели мышцы лица. Это с непривычки. Я очень долго не улыбалась, как за последние два дня. Несмотря на то, что поводов для радости не было.

Пока мы ждали эвакуатор, Миша с отцом разговаривали о машинах, мама сидела в «Калине», а я бродила вдоль трассы, распихивая камни носком кроссовка.

Одиночество и потерянность навалились на меня с новой силой. Никому по-настоящему не была нужна. Только как ресурс. Или как средство для самоутверждения. На меня смотрели и не видели в упор, не слышали моих слов, не интересовались моими чувствами. На контрасте с тёплым и внимательным отношением Шумского, эти ощущения давили ещё сильнее. От чужого по факту человека, я получила больше понимания и участия, чем от мужа и родителей.