Книга Продана криминальному боссу, страница 12 – Анна Гром

— Что, понравилась? Я видел, вы уже успели почирикать? Доброго вечера, Александр Искандерович.

Прокурор Осипович тёрся у дверей библиотеки, словно пёс, которому хозяева сколотили будку на улице и не пускали в дом, чтобы не наследил грязными лапами. Осипович ожидал новостей, как объедков со стола. Он улыбнулся, уцепившись короткими, округлыми, как сосиски, пальцами за край смокинга в раздумьях – подавать руку или нет. Александр посмотрел на него так, что прокурор понял – руку подавать не стоит, не пожмут, и будет неловко. Но Воскресенский задержался, вместо того чтобы пройти мимо. Ведь речь шла о госпоже Салимовой.

— Девчонка хороша, даже слишком, – щелкнув языком, добавил прокурор.

Они оба смотрели, как она сходит с лестницы, едва касаясь пола, лишь с той разницей что Воскресенский смотрел с восхищением, а Осборн – с предвкушением. С предвкушением того, что вечером свалит её лицом в подушку и…

— И поэтому вы её избили? – невозмутимо уточнил Александр, с удовлетворением наблюдая, как на его толстой, блестящей от пота, изрытой ямами от оспин шее расцветают красные пятна. Воскресенский явно застал его врасплох, но прокурор, очевидно, не страдал муками совести.

— Ох, птичка успела разболтать наши секреты? – сунув нос в пузатый бокал с виски, усмехнулся Павел Васильевич. Сделал глоток, причмокнул губами, гаденько осклабился. – Вы знаете, Александр Искандерович, она ведь шлюха. Эскортница. Я серьёзно. Не для красного словца говорю. Я подобрал её с улицы. Она была тощая, вечно голодная. Я её за руку поймал, когда она на моей кухне объедки жевала. Как кошка бродячая. Зато смотрите, какая она сейчас! Это я сделал её такой. Она моя. Я имею на неё полное право собственности. Хотите, дам вам её в аренду? На ночь, на недельку? Обкатаете, потом поделитесь впечатлениями.

— Котик. Тебе, кажется, хватит.

Котик. Черт, надо же, угадал!

Эмилия подошла к прокурору со спины, положила ему на плечи обе руки, красноречиво заглянула в его бокал. Она слышала весь разговор – Воскресенский видел, как она побледнела. Она пыталась сдвинуть Осборна с места, увести подальше, но не получилось. Она спрятала глаза и не поднимала их. Ей было стыдно. Ей было страшно, что он согласится.

Александр зло усмехнулся, не сдерживаясь, не прячась. Неловкость от предложения Осиповича сменилась отвращением к этой сцене – сцене, где нимфоподобная Эмилия, пинком под зад спущенная на грешную землю, изо всех сил старалась соблюсти приличия. Отвращение сменилось яростью. Захотелось ударить. Ощутить, как кулак входит в мягкую, обрюзгшую щёку этой старой свиньи. Как лопается кожа на чужой скуле. Ощутить, как сила инерции гонит его вперёд, а потом вниз, следом за опавшей на пол прокурорской тушей. Замахнуться для нового удара…

— Милечка, не лезь в мужские беседы. Сходи, скушай ещё бутербродик.

— Котик…

— Нет, ну а что? Посмотри, какой красавчик! Неужели не нравится?!

Но кто он такой, чтобы осуждать её выбор?

Воскресенский развернулся и ушёл. Поискал глазами брата, сделал знак, что пора бы закруглиться. Формальности соблюдены, пища для размышления получена, пьяные выверты и чужие женщины его не интересуют. Глухой, журчащий, как водопад, голос Эмилии растворился среди других голосов. Александр попытался не обернуться, и у него получилось.