Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 64 – Анна Гром

— Зачётный прыжок, бабань, – самый молодой и задиристый из них показал госпоже Меньщиковой палец вверх.

Госпожа Меньщикова не успела никак отреагировать, внезапно дверь распахнулась, и в проеме возник Григорий. Он был взъерошен, с помятым лицом, явно сорвался в спешке. Его взгляд метнулся по помещению, остановился на матери, а затем, с нескрываемой яростью, на мне.

— Мама! Что случилось?! – он бросился к Ольге Михайловне, которая тут же разразилась новым потоком жалоб, причитаний и проклятий в мой адрес.

— Гри-и-ишенька! Она! Она меня избила! Посмотри на руку! Потом наехала на меня! Сбила! Это все она, эта ведьма! – Ольга Михайловна театрально указала на меня дрожащим пальцем, а затем на свой несчастный локоть, который, всё больше распухал.

Григорий повернулся ко мне. Его глаза горели злобой.

— Ты! Что ты натворила?! Как ты посмела тронуть мою мать?! – он сделал шаг в мою сторону, но дежурный, словно предвидя это, поднял голову, положил руку на резиновую дубинку. Красноречиво так.

— Гражданин, соблюдайте порядок. Здесь вам не базар. – Голос дежурного был ровным, но в нем чувствовалась стальная нотка. – Вы кто будете?

— Я ее сын! Григорий Меньщиков! И я требую немедленно отпустить мою мать и арестовать эту… эту… – он запнулся, ища подходящее оскорбление.

— Ваша мать, Меньщикова Ольга Михайловна, задержана по подозрению в нарушении общественного порядка и попытке порчи чужого имущества, – спокойно произнес дежурный, откладывая ручку. – А гражданка Надежда Васильевна является потерпевшей.

Григорий опешил. Он явно ожидал совсем другого расклада. Его взгляд заметался между мной, матерью и дежурным.

— Потерпевшей?! Да она же… она же… Мама?! – он снова запнулся, не находя слов, красноречиво и вопросительно взглянул на мать. Баб Оля только хмыкнула и демонстративно отвернулась. Я заварила кашу, а ты расхлёбывай. Её девиз по жизни.

— Можете просмотреть запись.

Григорий подошёл к монитору. Я с наслаждением наблюдала, как его лицо наливалось багровой краской, от ушей до подбородка. А потом бледнело, аж до синевы губ. И как весь он скукожился от стыда. Ха-ха, так вам и надо, парочка идиотов.

— Дело открывать будем? – спросил дежурный.

— Будем-будем! – вякнула со своего места баб Оля. Похоже, не совсем понимая, что произошло.

— Мама, прекрати! Не будем! Поехали в травмпункт. Ты меня под монастырь подведёшь, мама, – шипел он сквозь зубы, пока пытался поднять её, сопротивляющуюся, с сиденья, чтобы трусливо ретироваться восвояси.

— Извините, по вашему заявлению нет состава преступления, – ответили ей. – Это вопрос к вам, Надежда Васильевна, заявление на Меньщикову Ольгу Михайловну будем писать? Данной пожилой гражданке грозит штраф или общественные работы, плюс компенсация вам ремонта и морального ущерба, это уж если вы в суд соберетесь.

— Нет, пожалуй, не будем, – снова великодушничаю. Уж если в этот раз у четы Меньщиковых с Эдиповым комплексом размером со Вселенную ничего в башках не ёкнет, тогда уж точно засужу за все грехи. С них достаточно будет остаться без квартиры, потому что, как ни крути, придётся её продать.

— Прошу покинуть участок, мадам, – дежурный обратился к баб Оле, которая всё ещё рассиживалась, гордо вскинув подбородок.

— Мама, пошли! – Григорий почти завыл.