Книга Бывшие. Ада для Демона, страница 19 – Анна Гром

— Ну и слава Богу, — фыркнула я.

Пусть слышит, что я только рада буду снова больше никогда его не видеть.

— Как же ты достала меня, Чёрная! Строишь из себя страдалицу! Мне что ли легко было тогда?!

Я вздрогнула от неожиданности.

Он крикнул. Повысил голос. Его прорвало. Я взглянула на него, от былого холодного безразличия и деловой отстранённости и следа не осталось. У него ноздри как у быка раздувались и челюсти были сжаты так, что, казалось, он способен голову мне откусить. А взгляд… Меня будто кипятком обдало. Я испугалась его и одновременно взбесилась, пытаясь защититься. Страдалицу, значит?! Нет, Демон, ты во мне разбудил Амазонку, которая своими стрелами целится таким вот предателям как ты в промежность!

— Ты принял решение и сбежал, как последний трус! И глазом не моргнул!

— Не говори о чём не знаешь!

Он сделал шаг ко мне, его лицо исказилось от боли и ярости, которую он пытался скрыть, но не мог. Уже не мог.

— Может, ты тоже полтора года ночами рыдал в подушку? Или может не смог больше никому доверять? И не смог снова никого полюбить?! И личную жизнь не смог устроить, потому что всё нахрен атрофировалось, все чувства?!

Я не могла остановиться, слова вылетали из меня, как острые осколки, ранящие и его, и меня саму. Я хотела, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, которую причинил мне.

Повисла тишина. Я слышала, казалось, как кровь шумит в моих венах. Его дыхание, тяжёлое, частое. Звуки города прорывались в окно, машины сигналили друг друга, собаки лаяли на выгуле. Жизнь вокруг нас продолжалась, только для меня она замерла.

Потом он поднял на меня взгляд, от которого я отшатнулась, и ответил:

— Не смог.

Это «не смог», сказанное почти шёпотом, но твёрдо. И честно. Потому что глаза цвета потопленной в коньяке вишни не умели лгать. Вся его отстранённость и деловая холодность была лишь защитным панцирем, потому что после того поцелуя он, как и я не знал, как теперь быть.

Я шумно вдохнула, чтобы забросать его очередными ядовитыми стрелами обвинений, но застыла. Потому что внутри вдруг стало пусто.

Я сказала ему всё, что хотела.

Я больше не чувствовала злости.

У меня в груди зияла дымящаяся дыра, будто мне туда гранату вставили и выдернули чеку.

Я отвернулась и потопала было на кухню, но Гридин схватил меня за руку.

— Нет. Сегодня ты никуда не убежишь!

В его тёмных глазах больше не было ни боли, ни ярости, только бездонная тоска и невысказанное желание. Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моей домашней футболки.

Его свободная рука легла мне на талию, прижимая еще ближе, так что между нами не осталось ни единого зазора. Я подняла голову, посмотрела на него чистым взглядом, без толстого искажённого стекла прошлого, покрытого рябью трещин, и как будто увидела впервые. Как тогда, на той дурацкой дискотеке в военном училище.

Его губы коснулись моих – сначала нежно, будто прося разрешения, потом с нарастающей силой, требовательно. Это был поцелуй, в котором смешалось все: горечь разлуки, боль обид, нежность воспоминаний и жгучая, неутолимая жажда. Я ответила ему с такой же отчаянной страстью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, словно пытаясь раствориться в нем, стать единым целым.