Книга Гектор, страница 56 – Ольга Дашкова

Гектор говорил мало, но по делу.

Тихо закрыла дверь и вернулась на кухню.

Открыла нужный файл, архив, финальную версию, которую нужно передать завтра утром. Тридцать четыре гигабайта. Семь лет. Каждая транзакция, каждое имя, каждая подпись. Документы по Максиму Зорину в отдельной папке, я выделила их специально, это не просто финансовые данные.

Завтра, после Верховского, все будет кончено. Не исправлено, того, что случилось, не исправить, я достаточно реалистична, чтобы не использовать такие слова. Но все кончено.

Имена получат то, что им причитается. Документы попадут к нужным людям. Лотта будет в безопасности, и не потому, что кто-то держит ее в заложниках, а просто потому, что мы будем вместе и никому до нас не будет дела.

Это было настолько масштабно, что я не могла охватить все сразу. Бралась за что-то по частям.

Лотта. Я увижу ее через несколько дней, не голос в трубке, не фотографии, которые Адам присылал редко и неохотно. Ее саму, живую, восемь лет, с русыми волосами — от него, и с моим упрямством, которое проявилось уже к двум годам и наверняка никуда не делось.

Она спрашивает, когда мама приедет. Адам говорил мне это редко, только когда совсем нельзя было не сказать. Скоро, думала я. Уже скоро.

В три ночи пошла проверить повязку, просто проверить, не будить. Зашла тихо, присела рядом. В темноте было видно, что кровотечение остановилось, повязка сухая. Хорошо.

Хотела встать и уйти. Не встала.

Сидела и смотрела на спокойное лицо Гектора в темноте, на шрам над левой бровью, на светлую щетину. Думала о том, что завтра он снова уйдет. Встанет рано, оденется в темноте, возможно, оглянется у двери — или не оглянется, зная, что я не сплю, и не желая добавлять лишнего к тому, что и так есть.

Я привыкла бояться за Лотту. Со страхом за него было то же самое, только без семи лет практики. Он пошевелился, открыл глаза. Посмотрел на меня в темноте — не удивился, просто посмотрел.

— Повязка. Проверила. Все в порядке.

— Сколько времени?

— Три ночи.

— Ты не спала.

— Работала. Кравцов бежит на север. Я сообщила кому нужно.

Он помолчал. Потом сказал:

— Ложись.

Не приглашение и не вопрос, просто слово. Я знала эту интонацию, он так говорил, когда что-то было очевидным и не требовало обсуждения. Как тогда, когда он сказал «три недели» на парковке — за этой цифрой стоял расчет, а не предположение.

Легла рядом, он обнял, прижал к себе здоровой рукой.

— Утром Верховский.

— Да.

— Ты вернешься.

Это тоже не было вопросом. Я сама удивилась, произнеся это как утверждение, словно констатируя факт, который мне уже был известен. Я не просила подтверждения, просто озвучила то, что думала.

Он помолчал секунду.

— Да, — и в этом слове было то же, что и в его «я тоже не хочу», сказанном ночью в темноте лесного дома, просто и именно то, что он думает.

Закрыла глаза. За окном темный город, где-то Кравцов едет на север и не знает, что его уже ждут, где-то Верховский пересчитывает деньги, думая, что успеет. Завтра все это закончится.

Сегодня он обнимает меня в тишине, ровное дыхание рядом.

Этого было достаточно.

*Гектор*

Верховский жил в доме, которого не было ни в каких реестрах.

Каменев прислал не просто адрес, а схему. Этаж, планировку, количество людей, которые обычно были внутри. Два охранника у входа, один на лестнице, личный помощник. Сам Верховский в кабинете на втором этаже, окна во двор.