Книга Месть ниоткуда, страница 135 – Михаил Михайлович Попов

Я согласился раньше, чем Модест Михайлович. Но директору от генерала было не отбиться. Он умел убеждать, тем более что Модест был ранен мыслью о дочери, а генерал умело поворачивал в его сердце рукоять этой тревоги, когда было необходимо. Как-то он сумел связать накрепко идею моего засовывания в капсулу с фактом влюбленности дочери директора в спящего неподалеку экстремиста.

— Раздевайтесь, — в конце концов было сказано мне.

Тут я вдруг немного задергался. Не будут ли со мной делать чего-нибудь? Когда стал упираться я, тут уж включился Модест, как будто ему стало обидно за то, что кто-то смеет отвергать его помощь и сомневаться в ней.

Пришлось скинуть пиджак, рубашку и ботинки, подогнуть брюки. Сестры работали в четыре руки, и я вмиг был облеплен датчиками, как при кардиограмме, да еще кучей неизвестных приспособлений. Внутри капсулы было достаточно просторно, мое ложе, видимо, электрически подогревалось, руки и ноги располагались вольно, нигде ничего не жало, не давило. Сестра, безболезненно запустившая мне в вену катетер, мило, подбадривающе улыбнулась и прошептала: «Не волнуйтесь, это почти приятно!» Я тоже попытался улыбнуться ей в ответ. Судя по ее лицу, на моем выразилось что-то несообразное. Это потому, что в самый момент улыбки на меня накатила мысль: «А зачем ты все это затеял, Евгений Иванович? Ты во что впутываешься?!» Но поздно, поздно что-то менять. Начала набегать на мое лицо тень — это опускалась крышка. Чей-то голос — не Модеста, не генерала, не женский — сказал: «Поехали». Может быть, это был голос самой медицинской машины.

* * *

Модест Михайлович и Пятиплахов стояли рядом и смотрели на табло, встроенное в бок капсулы, утыканное лампочками и маленькими экранами, на которых резвились цифры и дергались стрелки. Капсула издавала негромкое солидное гудение. В квадратном окошке, ближе к носу капсулы, хорошо просматривалась голова журналиста. Он лежал с закрытыми глазами, и выражение лица у него было безмятежное.

Сестры деликатно держались на некотором отдалении.

Особенно сильно всматривался в застекленную амбразуру генерал. То прищуриваясь, то втягивая и задерживая воздух, то выпуская его длинной струей. Было понятно, что ему тяжело, но он считает нужным держаться.

Модест Михайлович покачивался с носка на пятку и обратно и дергал щекой. Мыслями он был далеко. Но не все время. Вернувшись в «здесь и сейчас», он косился на генерала и прикусывал нижнюю губу.

— Послушайте… — сказал он неожиданно.

— Что? — спросил генерал, не отрываясь от однообразного зрелища.

— Где вы взяли этот дурацкий список?

— Какой список?

— Который мне дал этот псих. Список ведь от вас, ну правда же?

— Правда, — равнодушно ответил генерал, так и не повернув головы.

— Что он означает?

— Я откуда знаю? Вернее, забыл. Взял из папки. Список и список. Мало ли у меня в документах всяких списков.

Модест кивнул и вздохнул.

— Да я сразу понял — вам просто нужно было приехать сюда. Напрямую обратиться вы почему-то не захотели. А выйти из запоя надо. Где-то уже месяц, да? «Белочка» на горизонте. Зря вы стали затевать маскарад, тащить сюда этого писаку придурковатого. Вы слышали, что он нес? Какие-то бабушки сбитые, автобусы с деньгами, почку кому-то не тому пересадили… Мы бы и так все сделали.