Книга Месть ниоткуда, страница 108 – Михаил Михайлович Попов

Мне надо было поговорить со священником. Разумеется, не в храме. Дождусь на улице. Купил дорогую свечку и поставил на подставку, где свечей горело больше всего. Мне не хотелось отделяться от большинства. Хоть в чем-то быть со всеми. Соборность.

Выйдя наружу, некоторое время стоял напротив входа. Люди входили и выходили, крестились, кто-то кланялся до земли. Священники не появлялись. Я сообразил, что, должно быть, у них есть служебный выход. Обошел храм вокруг. В тылу нашел одноэтажное строение, вытянувшееся вдоль церковной ограды. Там была церковная лавка, какие-то службы. Голые железные столы в ряд под навесом. Тут на Пасху освящают куличи.

Открылась дверь в стене храма, появились двое в рясах, один с книгой большой под мышкой. Они двинулись к лавке, добродушно переговариваясь. Я сделал было к ним шаг, но остановился. Нет, перед двумя сразу священниками мне будет стыдно выступить со своей небылицей (я придумал для себя легенду). Она вдруг стала казаться мне ужасно жалкой, нелепой.

Потом появился еще один. Слишком классического вида. Крупный, румяный, с бородой больше лопаты, чуть одышливый; священство, смешанное с сановностью, исходило от него. Хотя это, кажется, был и не священник, а дьякон. Или не дьякон. Не знаю. Он прошел мимо.

И сразу же вышел третий священник. Невысокий, рыжий, молодой. Надо решаться.

— Извините, пожалуйста, — обратился я к нему.

Священник приветливо улыбнулся. Он был намного моложе меня, но мне не казалось противоестественным сказать ему «отец».

— Извините, святой отец, мне нужно с вами поговорить. Я не отнимаю у вас время?

Он не стал говорить, что у него всегда есть время помочь человеку, нуждающемуся в помощи, но выражением лица показал именно это и кивком поощрил — говорите.

Я почему-то нервно оглянулся, как будто имело значение, видят нас или нет, и, осознавая глупость этого оглядывания, еще больше зажался внутренне.

— Знаете, я работаю в медицинском учреждении, — начал я, — врачом. Психотерапевтом. В каком-то смысле мы с вами даже немного коллеги, — и иронически хмыкнул в свой адрес.

Он никак не отреагировал. «Считайте так, если вам угодно», — таков был его молчаливый ответ.

— И вот с недавнего времени — явлению этому всего около месяца — среди моих постоянных пациентов начала нарастать… в общем, пошли люди одержимые, можно сказать, апокалиптическими страхами. Всегда имеется какое-то их количество, постоянный небольшой процент, но тут вдруг рост в разы.

Рыжий священник кивнул — мол, понятно.

— Но тут очень важное «но». Поймите, я совсем не специалист, с предметом знаком лишь в общих чертах, но мне бросились в глаза какие-то несоответствия в их, если так можно говорить, показаниях.

Я ждал, что собеседник мне поможет, спросит хотя бы — что я имею в виду. Он же просто внимательно слушал и молчал. Свежий ветер слегка шевелил его рыжие волосы, глаза у него, опять же от ветра, чуть-чуть слезились.

— «Ну как, собственно, нам рисуется апокалипсис? — я у них спрашиваю. — Нарастание всяческих безобразий, преступлений страшных. Катастрофы, наводнения, пожары, землетрясения… Солнце и Луна светят не так, как положено им, деревья потеют кровью, камни болтают, брат идет на брата, друг на друга, все как будто сходят с ума, никто ничего не может объяснить, как будто не осталось на свете уже мудрецов. Но вы сами видите, — это говорю я им, — преступления, конечно, творятся, взятки, машины подожгли кое-где, но такое бывало и раньше, а в остальном никаких особых особенностей ведь и нет. Ни деревья кровью не истекают, ни камни не заговорили. Погода, как нарочно, спокойная, ясная. Не говоря уже о землетрясениях».