Книга Птичий глаз, страница 78 – Кира Брайан

Коллективно решили, что Скворцу лучше не высовываться, ведь благодаря повязке на глазу он за километр выделяется. И если вдруг его увидят люди, что пытали его, то непременно решат закончить начатое. Нельзя было сказать, что Скворец был особенно счастлив с этого решения, но тень пережитого все еще говорила в нем страхом. Если со страхом бороться он научился в детстве, тем более когда рядом близкие люди, на которых ты можешь, без сомнения, опереться, то с новоприобретенной озлобленностью бороться он не умел. Она появлялась в самые непредсказуемые моменты и накрывала с головой. В такие моменты он чувствовал себя диким зверем, что сейчас заперт в клетке. Стоило ему прикоснуться к повязке, как он тут же видел и чувствовал все то, что с ним сделали, словно этот день не закончился и больше никогда не закончится. Порой его посещали мысли, что лучше бы он умер в тот день, ведь тогда ему не пришлось бы мучиться всю оставшуюся жизнь с воспоминаниями о том ноже, что безжалостно резал его плоть. Все его тело покрыто воспоминаниями о том дне. Когда он сидел на том стуле в доме, перевернутом кверху дном, то чувствовал себя героем. Только у каждого героического поступка есть завеса, за которой герой вздрагивает от любого шороха, а по ночам умирает, в сотый раз переживая день, когда за ним не пришли.

Обуздать ярость ему помогали тренировки. После того, как Скворец лишился глаза, ему приходилось заново учиться стрелять. То, что из-за этих людей он лишился единственного своего умения, добавляло масло в огонь. И когда у него не получалось добиться хотя бы минимального успеха, Скворец буквально сходил с ума. Мысли о том, что без Филина он не сможет осилить все, чему тот учил его, настигали его ночью, днем и ходили по пятам чуть ли не каждую секунду его бесполезного существования. Попадать в цель он научился, только вот стабильность, которой обучал его Филин, исчезла без остатка, и теперь Скворцу предстояло заново пройти тот путь в одиночку, что он шел два года под чутким руководством Филина. Никакое утешение от Соловушки и Дрозда не спасало его от этой кипучей ядовитой ямы, в которой он увязан все сильнее с каждым днем. Соловушка и Дрозд поддерживали его, но не там, где нужно. Они не знали ничего о том, что Скворец переживает не из-за приобретенной инвалидности, а из-за беспомощности и невозможности тренироваться двадцать четыре часа в сутки. Ему выпадали жалкие минуты, пока их не было в их импровизированном доме, но это было так мало, чтобы приблизиться хоть на сантиметр к былым навыкам.

— Я пойду в дом Филина, — Соловушка мягко положила руку на плечо Скворцу. — Пройдусь по комнатам. Быть может, осталось еще что-то первой необходимости. Не скучай, — она склонилась и поцеловала его в макушку каштановых волос.

— Я с тобой.

— А если тебя увидят? — Соловушка поджала тонкие губы и слегка улыбнулась. — Мне всегда казалось, ты наоборот, хочешь подольше побыть один. Пока нас с Дроздом здесь нет.

— Тебе показалось. Я хочу пойти с тобой. Плевать, если увидят, — Скворец поднялся с бетонного пола и направился в сторону выхода.

— Как знаешь, — она пожала плечами и надела на голову кепку, что забрала из дома Филина в последний раз.

За бетонными стенами стояла двадцатиградусная жара, но чтобы не светить отсутствующим глазом, Скворцу все равно пришлось надеть кофту с капюшоном и всей силой вжаться в него, словно он черепаха. До лесополосы, что отделяла дом Филина от города, было идти двадцать минут. А потом уже, когда людей станет поменьше на улицах, можно и снять капюшон. Скворец надеялся, что однажды он перестанет чувствовать повязку, эту инородную тряпку на своем лице. Что однажды он перестанет чувствовать неполноценность и желание смотреть на мир со всей силы, чтобы компенсировать эту недостающую часть изображения. Каждую минуту он чувствовал, будто ему связали руки, чтобы он не смог двигаться, а мог лишь пошевелить кончиком пальца ноги.