Книга Птичий глаз, страница 58 – Кира Брайан

— Из-за того, что вас ложно обвинили в какой-то афере?

— Типа того, — Сизый снова улыбнулся. — Я не жалею о своем выборе. И ни при каких обстоятельствах не пожалею, но…, — он затушил сигарету о подоконник. — Щемит иногда где-то внутри.

— Спасибо за честность, — Щегол кивнул. — Так я меньше чувствую себя белой вороной.

— Ты не ворона, а Щегол, — Сизый ткнул пальцем в кончик носа Щегла. — Закончим эту лиричную беседу. Если завтра будешь как сонная муха, не вини меня. Ты сам пришел сюда.

— Не буду. Ночь для слабости, день для бодрости.

— Нет. Слабость — не то слово, — он нахмурился, словно пробуя на вкус это слово. — Думай другое. Ты можешь рыдать от тоски, а после выходить на поле боя и оставаться победителем. И это не определяет тебя слабаком или силачом.

— Тогда не знаю, — Щегол облокотился на колени. — Остальные слова какие-то слишком приторные. Душевность или сердечность, например. Они странные.

— Согласен, — Сизый засмеялся. — Пусть будет искренность. Звучит неплохо.

— Ночь для искренности, а день — для бодрости.

* * *

Сорока кружила по скользкому асфальту в ботинках и, подняв голову к небу, языком ловила хлопья снега. Она то и дело поскальзывалась, но, размахивая руками во все стороны, ей удавалось удержать равновесие. Сизый со Щеглом плелись позади нее и молча наблюдали за этим спектаклем. Центр города, куда им довелось поехать в этот раз, оказался куда приятнее Восточного района. Там они старались появляться реже из-за слежки, но полностью отказаться от поездок в это неблагоприятное место не удавалось. Центр пестрел вывесками о предстоящем празднике, мерцающими гирляндами и елками, под которыми фотографировались дети разных возрастов. На площади стояли ледяные горки, по которым скользили ледянки и улетали далеко за пределы этих горок под радостные возгласы детей.

— Почему она такая инфантильная? — Щегол скривился и указал взглядом на Сороку.

— Относись к этому проще. С ней может быть интересно, если она принимает тебя в свой круг.

— Еще чего придумал, — Щегол фыркнул, засовывая руки глубже в карманы. — Она как дикобраз. Чуть сделаю шаг ближе и буду заколот. Безопаснее прятаться за спинами тех, у кого к ней иммунитет.

— Не будь так в этом предвзят. Она тоже часть семьи, — Сизый сказал это, повторяя манеру речи Сокола, и Щегол непроизвольно улыбнулся. — Попробуй найти к ней подход и у тебя тоже появится иммунитет к ее иголкам. А это иногда очень полезно.

В этот раз порхание Сороки не увенчалось успехом, и она с визгом повалилась на ледяную землю. Развалившись поперек дороги, она громко засмеялась, закрывая варежками лицо. Ее смех утопал в гомоне чужих голосов, и, казалось, никто и не замечал лежавшую на земле девушку. Щегол закатил глаза и посмотрел на своего спутника. Сорока в очередной раз подтвердила все ожидания касаемо нее.

— Долго еще будете стоять? — вслед за смехом последовало возмущение. — Поднять меня не хотите?

Сизый со Щеглом подошли к валяющейся на земле Сороке и подняли ее под руки. Ее ботинки все еще скользили, и она норовила снова упасть, поэтому ее приходилось держать силой. Когда она, наконец, сумела встать на ноги, не стремясь к мерзлой земле, то Щегол облегченно выдохнул. И пусть Сорока выглядела довольно миниатюрно, но на деле она оказалась очень даже тяжелой.