Книга Птичий глаз, страница 193 – Кира Брайан

Ласточка провела рукой по черной шерсти, и ее ладонь окрасилась в цвет крови. Она уставилась на свою руку, как завороженная. Она казалась чужой, словно кто-то пытается дотянуться до нее. Пальцы дрожали, а рука неподвижно зависла в воздухе. Изуродованная, чужая, но такая знакомая. Ласточка сжала руку в кулак и зажмурилась, желая стереть этот фрагмент из памяти. Но даже с закрытыми глазами она видела эту кровь на своих руках.

— Что произошло? — позади них раздался голос Сокола. — Георгий Васильевич? Ласточка?

Он подошел ближе и увидел мертвую Чапу, что лежала на мокрой земле, и людей, склонившихся над ней. Ласточка подняла свой взгляд и уставилась на Сокола, словно видела его впервые. Буквально несколько минут назад она готова была сделать все, что угодно, лишь бы он жил. Но теперь внутри снова загорелась обида от слов Сороки. Ласточка поднялась на ноги и встала перед Соколом. Он хотел что-то спросить у Георгия Васильевича, узнать о Чапе, посочувствовать, в конце концов, но Ласточка ему не позволила.

— Какого черта ты говоришь обо мне всякие гадости Сороке?! — хлесткая пощечина, и на лице Сокола остается кровавый отпечаток.

— Что? — он сделал шаг назад и схватился за щеку. — О чем ты вообще?!

— Она считает, что я вас не люблю. Что я тварь последняя, а ты весь такой белый и пушистый.

— Все не так! — он схватил Ласточку за плечи. — Ее волновало, что у нас с тобой происходит. Я объяснил, что раньше мы любили друг друга, а теперь… все иначе.

— Иначе? — сердце Ласточки заплясало в бешеном ритме, и казалось, что грудная клетка вслед за ним начала ходить ходуном.

— Мы семья, — его голос стал звучать тише, а взгляд был прикован к земле. — Но… ты же ушла бы, если бы не обещание? Мы ведь связаны только им. После смерти Дрозда между нами не осталось… того, что было раньше.

— Я тебя ненавижу, — пощечина от Сокола оказалась сильнее любых ударов, и поэтому, чтобы защититься, ей пришлось зарыть глубоко в землю все, что только недавно вырвалось наружу. — Но слово свое я держу, — она развернулась, чтобы уйти, но увидела сзади Сороку, глаза которой покраснели от предстоящих слез.

— Лжецы, — девочка взглянула на Георгия Васильевича и мертвую собаку. — Лжецы! Зачем тогда позвали жить с вами? Вы только ругаетесь постоянно, как и мама. Зачем вы забрали меня от нее, если ничего не изменилось… — Сорока развернулась и направилась в сторону города.

Никто не побежал за ней, чтобы успокоить или убедить в обратном. Ласточка лишь приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слов больше не осталось. Она чувствовала себя пережеванной на несколько раз, и хотелось закричать так сильно, как только можно.

— Нам всем нужно остыть, — Сокол едва коснулся ее плеча. — Я разберусь со всем этим. Иди, проветри голову, а я помогу похоронить собаку.

Ласточка повернулась на него, кивнула и побежала в противоположную сторону от города, в самую глубину леса. Злость и бессилие смешались воедино, и чтобы хоть как-то помочь себе, не свихнуться хотя бы телом, но она сбежала из этого кошмара. Мысленно она навеки прикована к Соколу, этим людям и проблемам, но если удастся хотя бы на несколько минут расправить онемевшие крылья, то она ухватиться за эту возможность зубами. Ласточка бежала, не разбирая дороги, оставляя в голове лишь шум ветра и картинку мелькавших перед глазами сосен. Представить бы, что сосны — это плохие дни, будто они также мимолетно остаются позади без следа и не несут свою тень в завтрашний день. Ласточка почувствовала невесомость и облегчение, которого не хватало, как воздуха легким. Кто-то спасается из суровой реальности алкоголем, Сокол причиняя боль близким словами, Георгий Васильевич, уходя в себя. А Ласточка выбрала бег до изнеможения. Так, чтобы ноги онемели и перестали двигаться, так, чтобы горло горело, а по всему телу пробегала колючая дрожь. Она упала на мокрую землю и закрыла лицо руками, чтобы подавляли в себе звук. Ее плечи содрогались, а ноги не позволяли поняться, заставляя полежать подольше.