Книга Стать хищной птицей, страница 64 – Кира Брайан

— Покажи, что ты купил.

— Не покажу.

— Сбежать хочешь? Или подставить нас всех. А я так и знала, что ты предатель.

— Я не предатель. – Щегол нахмурился и сильнее прижал к себе рюкзак.

— А секретики-то имеются. – Сорока показала ему язык.

— Они у всех имеются. У тебя вот, например, полно их.

— А не надо нас сравнивать. Я в Гнезде уже давно своя, а ты чужак, инородное тело.

— Да почему? – Щегол повернулся к Сороке лицом. – Я делаю все то же самое, что и остальные. Даже больше, Чиж вот вообще не выходит из Гнезда.

Сорока скучающе посмотрела на Щегла и пожала плечами, направляясь дальше по тропинке. Теперь она шла впереди, а значит, наконец-то перестанет лезть в его сумку. На секунду он даже обрадовался, что она отстала, но потом почему-то стало обидно.

— Уже наскучил тебе? – Щегол буркнул и пошел за ней.

— На сегодня да. – Сорока даже не обернулась.

В Гнезде было тепло и пахло едой. На кухне – настоящее пекло от безостановочно работающей печки. Чиж и Глухарь весь день потратили на приготовление праздничного ужина, что сильно радовало Щегла. Ведь это значит, что празднику быть. Сейчас, когда готовилась утка, они решили оставить кухню в покое и заняться своими делами. Глухарь сидел в гостиной в кресле с гитарой в руках и перебирал струны, настраивая ее. В его ногах, как обычно, лежала Плюша, сонно уткнувшись себе в лапы. Когда вошли Щегол и Сорока, Глухарь даже не поднял на них взгляд, не отвлекаясь от гитары. Щегол решил не беспокоить его разговорами и, скинув с себя куртку, уже подошел к лестнице. Сорока не отличалась тактичностью, поэтому завалилась на диван рядом с Глухарем и начала щебетать.

— Снега там навалило, конечно… – Запрокинув руки за голову, она продолжила: – Все штаны в снегу, видишь? Еще и упала в городе, им будто сложно дорожки песком посыпать, идешь, будто по катку. А бабулек сколько с пакетами! Сдохнуть можно! Они в маршрутках скоро передушат друг друга. Ой, а Сизый где? Он вернулся же, да? Бежал в Гнездо как угорелый. Даже нас не дождался.

Глухарь смирился с тем, что посидеть в тишине не удастся, и отложил гитару в сторону, переводя взгляд на Сороку. Поначалу его взгляд был уставшим, как и всегда, но после он улыбнулся по-отечески и, потрепав собаку за ухом, подключился к беседе:

— Сизый наверх поднялся. Скоро спустятся с Чижом. Чиж сегодня какой-то напряженный, уткнулся в компьютер и провалился совсем. – Глухарь посмотрел на влажные штанины Сороки. – Ты иди, сразу переоденься, чтобы не заболеть. И смотри, чтобы не отшибла себе чего, пока падала, а то тоже потом боком вылезет.

Услышав про нервного Чижа, Щегол передумал подниматься наверх и спустился обратно, присоединяясь к Глухарю и Сороке. Чиж и так был довольно груб и своенравен, чем сильно напоминал Сороку. У Щегла с трудом укладывалось в голове, как жизнерадостный Сизый и нервный Чиж сумели найти общий язык. Все это было похоже на какую-то несмешную шутку.

— Не знал, что вы играете на гитаре. – Щегол приземлился на диван у ног Сороки.

— Иногда балуюсь. – Глухарь снова взял в руки инструмент и прошелся по струнам. – Что сыграть?

— Глупый вопрос, дядь. – Сорока прикрыла глаза, предвкушая музыку.

Как и ожидалось, Глухарь заиграл «Сплина». Его грубые пальцы медленно и бережно перебирали струны и соединяли отдельные звуки в красивую мелодию. Щегол не помнил, что это за песня, но явно не та, которую горланила Сорока в день уборки. Голос Глухаря был хриплым и бархатным одновременно: