Книга Стать хищной птицей, страница 232 – Кира Брайан

— Почему? Кто? Зачем? – Ласточка шептала это в плечо Георгию Васильевичу.

— Вообразили себя охотниками. Кучка молодых людей. Они, как только меня увидели, так сразу сбежали. – Чапа издала последний вздох, жалобно заскулила и закрыла глаза. – Спи спокойно, милая, ты стала мне лучшим другом и семьей.

Ласточка провела рукой по черной шерсти, и ее ладонь окрасилась в цвет крови. Она уставилась на свою руку, как завороженная. Она казалась чужой, словно кто-то пытается дотянуться до нее. Пальцы дрожали, а рука неподвижно зависла в воздухе. Изуродованная, чужая, но такая знакомая. Ласточка сжала ладонь в кулак и зажмурилась, желая стереть этот фрагмент из памяти. Но даже с закрытыми глазами она видела кровь на своих руках.

— Что произошло? – позади них раздался голос Сокола. – Георгий Васильевич? Ласточка?

Он подошел ближе и разглядел мертвую Чапу, что лежала на мокрой земле, и людей, склонившихся над ней. Ласточка подняла взгляд и уставилась на Сокола, словно видела его впервые. Буквально несколько минут назад она готова была сделать все, что угодно, лишь бы он жил. А теперь он снова стоял перед ней живой и здоровый. Сокол сделал шаг навстречу, чтобы подойти ближе. Ласточка подскочила на ноги подбежала ближе к нему. Она хотела броситься ему на шею и рассказать все, что таилось у нее на сердце. Попросить его никогда не умирать и не оставлять ее. Рассказать ему, что без Сокола она не выживет, не сможет без него ни минуты. Но вместо этих слов Ласточка сказала совсем другое.

— Какого черта ты говоришь обо мне всякие гадости Сороке?! – Хлесткой пощечиной она оставила красный след на щеке Сокола. – Какого черта, Сокол?! Зачем ты снова начинаешь эту междоусобицу?!

— Что? – Он сделал шаг назад и схватился за щеку. – О чем ты вообще?! Какая усобица? Что ты несешь?

— Она считает, что я вас не люблю. Что я тварь последняя, а ты весь такой белый и пушистый. Что ты ей такого сказал, что она так на меня обозлилась? Я ношусь с вами целыми днями, ног под собой не чувствую, лишь бы мы нормально жили. А оказывается, что я злая и ненавижу вас? Что ты ей сказал?! – Ласточка толкнула его.

— Все не так! – Он схватил Ласточку за плечи. – Ее волновало, что у нас с тобой происходит. Она не понимала и была напугана. Что я должен был сказать? Как ей все это объяснить? Я сказал, что раньше мы любили друг друга и были счастливы. А потом… Все стало иначе.

— Иначе? – Сердце Ласточки заплясало в бешеном ритме, и казалось, что грудная клетка вслед за ним начала ходить ходуном. – Что в твоем представлении значит «иначе»?

— Мы семья. – Его голос стал звучать тише, а взгляд был прикован к земле. – Этого не изменить, я всегда считал и буду считать тебя своей семьей, но… ты же ушла бы, если бы не обещание? Ты не осталась бы рядом со мной. Ты бы выбрала нормальную жизнь. Теперь мы с тобой связаны только так. После смерти Дрозда между нами не осталось… ничего, что было раньше.

Стало больно. Так больно, словно Ласточке вонзили между ребер нож. Его вонзили еще несколько месяцев назад, но каждый раз Сокол находил все более изощренный способ провернуть его. Раз за разом Сокол прикасался к этому ножу, чтобы сделать еще больнее.

— Я тебя ненавижу. – «Пощечина» от Сокола оказалась сильнее любых ударов, и поэтому, чтобы защититься, ей пришлось зарыть глубоко в себе все, что только недавно вырвалось наружу. – Но слово свое я держу. – Она развернулась, чтобы уйти, но увидела сзади Сороку, глаза которой покраснели от предстоящих слез.