Книга Стать хищной птицей, страница 203 – Кира Брайан

Сорока лежала на коленях Щегла и тихо плакала. У него уже не осталось слов, чтобы сказать ей хоть что-то. Все, что он мог дать ей сейчас, – это просто возможность оплакать потерю дорогого сердцу человека. Щегол не знал, нужны ли были Сороке его пустые слова, которые ничего не меняли, или она и правда хотела тишины. Он надеялся на второй вариант. Он надеялся, что все делает правильно. Щегол не умел поддерживать людей, особенно когда ему самому нужна была эта поддержка. Он еще не успел оправиться от смерти Сизого, как день за днем его добивали новые события. Они хлестко били по щекам и не давали возможности дать сдачи. Птицы только успевали подставлять щеки и надеяться, что этот удар будет последним. Щегол пытался закрыть глаза и отмотать события обратно, представить, как поступили бы те, кто знал, что нужно делать. Но этих людей больше не было рядом, а вся ответственность, которая равно лежала на Сизом, Глухаре и Соколе, теперь рухнула на плечи Щегла. Она давила прессом на слабые плечи, ставила на колени и прижимала его к земле. Щегол был готов встать ползти, неся весь груз ответственности за чужие проступки, но только не упасть бы замертво. Он не мог позволить себе оказаться раздавленным, ведь ему под руку подвязана Сорока. Нельзя было больше позволять себе ни минуты траура, когда убийцы сняли маски и начали действовать еще более зверски.

Щегол погладил Сороку по волосам и прикрыл глаза. Теперь они с ней связаны, чтобы идти до конца. Так внезапно и сильно. Щегол даже не успел понять, в какой момент это произошло и что он сделал для этого. Почему-то сейчас он вспомнил слова Сокола о том, что Щегол всего лишь умеет слушать. Может быть, чтобы найти с Сорокой общий язык, ему всего лишь нужно было ее слушать. Вникать в смысл, который она вкладывает между строк, и больше наблюдать за ней. Она ведь колючая не потому, что хочет уколоть, а потому что боится. Щегол научился слушать, и она спрятала свои иголки, чтобы подпустить его ближе к себе. Сейчас это казалось таким обыденным и привычным, словно это не Сорока при первой встрече готова была вырвать Щеглу глаза, лишь бы он не остался в Гнезде. Будто бы это кто-то другой говорил, что Щегол никогда не приживется и не станет своим. А сейчас они жмутся друг к другу, как мокрые маленькие птенчики, выпавшие из своего гнезда, и оплакивают потерю большой птицы.

Разве на это Щегол готов был пойти, когда только пришел в Гнездо? Если бы он только знал, что все эти события за год приведут его к кровавой битве, где он стоит рядом с Сорокой за все Гнездо, то сбежал бы при первой возможности. Но не сейчас. Сейчас Щегол рискнул всем ради Гнезда и своей семьи, от которой почти ничего не осталось. Он знал, что, возможно, все это затянется еще на несколько месяцев и спокойная жизнь перестанет быть обыденностью. Щегол знал, что, скорее всего, дни в страхе и ожидании следующего удара могут запросто стать самым обыкновенным вторником. Но это не было так страшно, когда в этот вторник есть кто-то рядом.