Книга Маневр пустого города, страница 248 – Юнь Хуянь

— Меня не волнует, какие у тебя были основания так сделать, немедленно сними с него наручники! – не на шутку рассердилась Чжоу Юнь.

Лэй Лэй развернул ноутбук и показал на открытый документ – это было досье из базы данных внутренней полицейской сети, где хранились сведения об отстраненных от службы сотрудниках, в правом верхнем углу экрана была фотография Лао Чжана.

– Что, если бы вы вдруг узнали, что человек, которому вы доверяли, которого считали своим другом, на самом деле преступник, совершивший тяжкое злодеяние, – это стало бы для вас очень большим горем и разочарованием?

– Очень. Но я бы его простила.

Чжоу Юнь мотнула головой:

— Я не хочу на это смотреть! Мне не важно, что там раньше произошло, – по крайней мере сегодня вечером он спас все отделение, спас многих детей, включая и мою дочь, сегодня он проявил себя как настоящий герой!

— Не хотите смотреть? – удивленно спросил Лэй Лэй и загадочно улыбнулся. – Ну, раз не хотите смотреть, тогда я прочту для вас вслух.

По мере того как Чжоу Юнь слушала то, что читал Лэй Лэй, ее удивление сменилось страхом, страх сменился разочарованием, разочарование сменилось гневом, а гнев, в свою очередь, растерянностью. Она не верила в то, что все прочитанное правда, не верила, что Лао Чжан действительно совершил эти жестокие, кровавые, ужасные преступления, стал причиной гибели стольких невинных людей… Лэй Лэй наверняка читает ей про кого-то другого, ведь Лао Чжан никак не мог сотворить такое! Нет! Она отказывается в это верить! Она с силой прикусила губу, надеясь, что боль поможет ей очнуться от этого кошмара, и только когда у нее уже пошла кровь, поняла, что это все происходит наяву.

Она оцепенело разглядывала Лао Чжана, его сгорбленную спину, опущенные плечи, щетину, в которой тут и там мелькали седые волосы, белые виски… и постепенно история злодеяний преступника, о котором читал Лэй Лэй, и внешность этого дружелюбного старика слились в одно. Чжоу Юнь опустила голову и посмотрела на Лао Чжана с досадой и ненавистью пятилетней девочки, брошенной взрослыми одной на перекрестке улиц. Она ненавидела Лао Чжана за обман, но еще больше ненавидела себя за то, что доверяла ему, полагалась на него и даже делилась сокровенным, а он оказался таким законченным мерзавцем…

Она подошла ближе и пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, что у него внутри, но за пеленой выступивших слез все очертания утрачивали четкость. Резким движением она вытерла глаза и смахнула слезы, катившиеся по щекам, а затем холодно и твердо спросила:

— Что ты молчишь? Не хочешь ничего объяснить?!

Лао Чжан смотрел на нее, на ее заплаканное лицо, долго-долго не отводил глаз, как будто говоря: «Нет, вам придется сначала простить себя».

Чжоу Юнь отвернулась.

Лэй Лэй подошел к Чжоу Юнь и, остановившись немного позади нее, сочувствующим голосом произнес:

— Мне очень жаль, я разрушил светлый образ Лао Чжана в вашем сердце, но в этом мире всегда так, все мечты разбиваются, а идолы рушатся. Я думаю, столкновение с реальностью идет на пользу всем, включая Лао Чжана.

Потом он подошел к Лао Чжану и с улыбкой прищурился:

— Согласно записи в твоем досье, ты хоть и искупил свою вину, но, выйдя из тюрьмы, должен был оставаться в Пекине под наблюдением, тебе нельзя было уезжать. Не знаю, какой лазейкой ты воспользовался, чтобы сбежать в Пинчжоу и жить тут в свое удовольствие. Однако теперь час пробил, твои беззаботные деньки подошли к концу. Кроме того, тебе придется объяснить, кто те люди, которые помогли тебе сбежать и спрятаться здесь, и как им удалось это сделать. Думаю, если мы ухватимся за плеть, то доберемся по ней до тыквы, и я не удивлюсь, если это окажутся некоторые широко известные в профессиональном полицейском кругу лица. Ты, должно быть, в курсе нынешней ситуации. Сейчас время бескомпромиссной борьбы, а ты навредил им и навредил себе. Или возможно, полиция, чтобы уладить конфликт и избежать лишнего шума, пойдет на сделку со мной – разумеется, не обойдется без восстановления меня на работе в прежнем звании или даже с повышением, но мне кажется, в этой ситуации я буду диктовать условия, и я не намерен торговаться – ты недавно говорил, что у меня только два пути? Ты ошибался, есть и третий, и ты сам проложил его для меня.