Книга Маневр пустого города, страница 197 – Юнь Хуянь

Он рванулся вперед и пробежал несколько шагов, как будто хотел отыскать эту женщину, только что потерявшую ребенка, – но разве можно было найти ее следы? – только снег, который становился все глубже, превращая весь мир в бескрайнюю и беспредельную пустошь.

«Я, оказывается, сам дал ей телефон. Этот телефон, оказывается, дал ей я.

Даже не верится, что я, кому уже так надоели, так отвратительны больные дети, их родители и работа врача-педиатра, что я, окончательно решивший оставить эту профессию, мог когда-то так поступить».

Он опустил голову, внимательно посмотрел на телефон, лежащий в руке, усмехнулся сам над собой, но неизвестно почему внезапно по щекам скатились две горячие слезы, оставляя за собой влажные дорожки, он смахнул их рукой, но от этого слезы потекли только сильнее. Чтобы скрыть их от входящих в больницу людей (на самом деле никто не проходил близко от него), он улыбнулся и, вскинув брови, издал пару негромких смешков. Но мало-помалу все звуки прекратились, Ли Дэян стоял на прежнем месте, закрыв лицо рукавом белого халата, не в силах сдержать льющиеся слезы, его рука, сжимающая телефон, подрагивала от сотрясавших его тело рыданий…

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он отнял руку от глаз. От слез глаза покраснели и опухли, но и стали чуть яснее от такой промывки. Глядя на обшарпанный город, припорошенный снегом, он вдруг отчетливо вспомнил давно забытые события из прошлого: как во время стажировки он неделями не возвращался домой, дни и ночи проводил в приемном зале, старательно учась у врачей; как однажды на УЗИ обнаружил тяжелый геморрагический асцит и, схватив ребенка на руки, побежал в отделение реанимации, ударился плечом о дверной косяк, а потом два месяца проходил с пластырем, а отек от ушиба все никак не спадал; как в другой раз, в детском саду, оказывая помощь детям, у которых от пищевого отравления была сильная рвота, он за один вечер вынужден был четыре раза сменить халат; как во время вечерних и ночных дежурств вертелся как белка в колесе и не мог даже отлучиться в туалет, все время терпел и в результате заработал цистит; как много раз сменялся с дежурства голодным и смертельно уставшим и не знал, что сделать сначала – поесть или поехать домой поспать, в результате чаще всего засыпал в офисе, скрючившись на стуле с булочкой в зубах, но, услышав за дверью истошный детский плач, тут же вскакивал и, на ходу глотая булочку, мчался в приемный зал… а еще как в студенческие годы вместе с одногруппниками бесчисленное количество раз с трепетом в душе читал клятву Гиппократа: «Приступая к осуществлению профессиональной врачебной деятельности, я торжественно клянусь: посвятить свою жизнь служению людям, прежде всего думать о здоровье и счастье больных, уважать личные права и достоинство пациентов, почитать человеческую жизнь как наипервейшую ценность, независимо от возраста, природы болезни, национальности, пола, гражданства, убеждений, социального статуса больного, а также любых других обстоятельств направлять все свои силы и умения для обеспечения его благополучия».

Ли Дэян стоял на холодном ветру, снова и снова повторяя про себя эти слова, и с каждым разом ледяная корка, сковывающая его сердце, становилась все тоньше.