Книга Другое прошлое, страница 85 – Александра Оксюзова

Ричард, казавшийся минуту назад беззаботным, слегка поник. Но почти сразу собрался, перекинул ногу на ногу, пальцы сцепил в замок и продолжил свою удивительную историю.

— Элиза была словно дитя. Ей было всего 17 и по её словам она еще даже не заканчила школу. Поначалу твоя мама меня боялась, долго не могла поверить, что я не лгу, и что она действительно переместилась во времени на 200 лет назад. Сейчас я смотрю на тебя и вижу, что ты достаточно разумная девушка. Ты принимаешь жизнь, такой, какая она есть. Элиза была другая. Многие недели она сопротивлялась реальности, хотела вернуться к родителям и какому то Коулену. Плакала, билась в истериках, иногда просто сводила меня с ума.

Всем слугам я сказал, что Элиза моя родственница из Франции, сбежавшая от тирании этого сумасшедшего корсиканца. Её внезапным бегством объяснялось отсутствие вещей и какого-либо сопровождения. Если они и не поверили мне, то вида не подали. Мне кажется, они считали меня чудаком, способным на любое безумство. И появление в доме юной девушки списали на мою легкомысленность. Но относились уважительно и даже с сочувствием. По моей просьбе слуги подготовили ей отдельную комнату в том же крыле особняка, где жил и я.

Постепенно Элиза оттаила. Через месяц она, наконец, смирилась со своей участью, повеселела и научилась мне доверять. Господи! Какой мир для меня открыла эта девушка! Я узнал, что электричество, которое одна половина моих коллег считали чудом, а другие шарлатанством, уже совсем скоро полностью перевернет ход истории. Что люди смогут заглянуть вглубь океана и космоса, что разгадают тайны элементов, из которых соткано наше тело, что даже смогут полететь на Луну и другие планеты!

Она описывала мне огромные самолеты, летающие выше облаков, железные монстры-поезда, едущие по рельсам, дома, которые почти достигают неба. Элиза неплохо рисовала, поэтому некоторые разработки вашего времени мне удалось увидеть не только в своем скудном воображении. Потом я покажу вам её зарисовки, они оставались у меня где-то в кабинете.

Бёртон махнул рукой в сторону тёмной каморки без окон, которую он почему-то называл кабинетом. Ричард вздохнул, переводя дыхание, привычно поправил уже несуществующую бороду и продолжал рассказ. Но теперь уже в его глазах можно было прочитать грусть и смирение.

— Та зима была лучшей в моей жизни. Все свои сознательные 29 лет я был затворником, чурался, убегал от людей, да они не особо ко мне тянулись. Кроме твоего отца. Он то принимал меня таким, какой я есть. Он один любил меня.

И вот в мою судьба вошла Элиза. Прекрасная, добрая, нежная, хрупкая. Я восхищался её гибким, живым умом. Приняв новые обстоятельства своей жизни, она стала быстро приспосабливаться к нашему миру. Я заказывал ей лучшие туалеты, от которых она была в восторге, я научил её верховой езде, стрельбе из лука и охоте на белок. Мы часто выбирались в лес, на озеро, или просто гуляли по парку и болтали о ее и моем времени.

Повисло молчание. Эдвард не смотрел на Бёртона, его взгляд уткнулся в доски пола. Я поняла, насколько неприятным для него был тот факт, что его мать любил кто-то другой. Однажды он рассказывал о силе чувств между его родителей. Как они ни минуты не могли находиться вдали друг от друга, как даже поссорившись с утра, к обеду уже сидели в одном кресле и ждали, когда дворецкий позовёт их обедать.