Онлайн книга «Волчье логово»
|
Вдруг, когда на горизонте уже показались острые башни монастыря, до моего болезненно напряженного слуха донесся отдаленный конский топот. Они все-таки нашли меня! Из последних сил я бросился бежать. Спасительная обитель была все ближе, но теперь я слышал гневные голоса и звон оружия прямо у себя за спиной. В то мгновенье, когда я переступил порог церкви, меня настиг страшный удар меча. Жгучая, острая боль рассекла мне спину. Я упал на колени. Но, в ту же минуту поднявшись, устремился к алтарю. Закрыв глаза, я крепко обнял золотую, сверкающую сотней искр, алтарную створку и приготовился к смерти. Истерзанный, жестоко страдающий от боли, забрызганный своей и чужой кровью, отчаявшийся и убитый горем, я не взывал к богу. Помертвевшими губами я произносил имя моей обожаемой матери, с которой я жаждал воссоединиться сразу же, как только закончатся мои жестокие земные муки… — Смерть сатанинскому отродью! – воскликнул один из вассалов, замахнувшись мечом. Но тут вдруг чьи-то белоснежные, сверкающие рукава, накрыли мои плечи, словно крылья ангела, и оскорбленный голос, полный глубокого возмущения, торжественно разнесся по ночной церкви: — Как смеете вы, безумные и недостойные грешники, являться в дом Божий с оружием в руках?! — Простите, святой отец, но этот проклятый язычник убил нашего сеньора… Мы желаем наказать его! — А я говорю вам, что правосудие в руках Божьих! Сейчас же убирайтесь отсюда, пока на вас не обрушились громы небесные! — Но он же убийца… — Да будь он хоть сам восставший Люцифер, здесь он находится под защитой Господа и может надеяться на его великое милосердие! Прочь отсюда! Пока я жив, ни единой капли крови не прольется в священном храме! Недовольно ворча, подобно побитым псам, вассалы покинули церковь. А я, полуживой и невероятно измученный, упал на колени отца Франсуа, моего отважного и милосердного спасителя…» Бланш медленно опустила листки на колени. Она сидела неподвижно. Ее сухие глаза горели. Губы по-прежнему были сурово сомкнуты. У нее больше не было слез. Человек, властно вторгшийся в ее полудетские грезы, был преступником и убийцей. Это было ужасно. Но она почти не чувствовала ужаса. Разве не был убийцей ее отец, который воевал по долгу службы? Ведь и он отнимал человеческие жизни, но это почему-то не считалось тяжким грехом… Разве не были убийцами все сеньоры вокруг? Это был мир, построенный на вражде, крови, насилии и смерти… Разве не был убийцей сам великий Саладин, перед которым она недавно так пылко преклонялась? Но ведь чужая жестокость вынудила его к этому… Несчастный сарацин тоже был убийцей. Но Бланш не могла винить его в этом. Все ее существо противилось этому. Она в отчаянии думала о его страшном преступлении, но в то же мгновенье ее всю, без остатка, охватывала мысль о его жестоких, мучительных страданиях. Она растворялась в этом горе, его боль тяжким грузом ложилось ей на сердце, и она не могла этого вынести! Бланш чувствовала, что на весах ее души жгучие страдания Юсуфа в тысячу раз перевешивали все совершенные им тяжкие грехи… Она не понимала, что с ней происходит. Ее пугала человеческая жестокость и преступления. Но когда речь шла о нем, все его ужасные деяния растворялись в каком-то высшем, неземном свете. Она прощала его. Она прощала его, вопреки всему. Прощала в единый момент, и ничего больше не имело смысла… Он был по ту сторону, чем все другие люди на земле. Когда Бланш думала о Юсуфе, перед ней открывалась какая-то высшая, таинственная черта, за которой вещи уже не имеют привычной, земной меры… Черта, за которой начиналось безграничное всепрощение и безмерное, покрывающее все человеческие грехи, глубочайшее милосердие… |