Книга Алрой, страница 60 – Бенджамин Дизраэли

Хонайн заговорил, и воцарилась почтительная тишина.

“Завоеватель мира! Это Господь, непререкаемый распорядитель судеб людских, отдал в твои руки наше достояние и сами жизни. Мы доставили в твой лагерь атрибуты нашего богатства и процветания. Это не дань, ибо все, что есть у нас – все твое! Мы лишь хотели тебе представить нарочито, какие чудные произрастают плоды на почве спокойствия и мира. Есть мера материальная милосердию завоевателей, и потому оно сулит доход не только покоренным, но и победителям, причем вдвойне. Чем разрушать, мудрее приобретать, и обладать, и умножать”.

“Провидению угодно было, чтоб мы родились подданными халифа. Теперь же оно отдало нас во власть твою. Мы будем преданы тебе, как были преданы ему, и смиренно просим даровать нам покровительство, как он нам даровал его”.

“Каким бы ни было твое решение, мы подчинимся с кротостью, подобающей признанию абсолютной силы. Но мы полны надежд. На наше счастье не грубый варвар покорил восток, но завоеватель благородный и просвещенный, ценитель благ цивилизации, наук и искусств знаток, правитель милосердный и гуманный. Мы ждем добра и милости от царя, который юные года свои отдал учению, впитал достойнейшую веру и высокую мораль ее. Мы преклоняемся перед владыкой, славным потомком священного народа, древность которого признавал Пророк”.

Хонайн смолк, и тишина в шатре сменилась гулом одобрения. И к слабому придет успех, коли не уронит себя с сильнейшим.

“Благородный эмир, – сказал Алрой, – оповести Багдад, что царь Израиля гарантирует защиту его жителям и их имуществу”.

“А их вере?” – тихо спросил посланец.

“Терпимость”, – ответил Алрой, взглянув на Джабастера.

“До появления у нас новых идей”, – уточнил Первосвященник.

“Жизнь халифа в полной безопасности, и он будет почитаем нами”, – добавил Алрой.

“Возможно, воодушевит тебя, царь, известие о том, что султан Рума увез с собой нашего недавнего правителя”.

“И гарем его?”

“И гарем его”.

“Это излишне. Мы не воюем с женщинами”.

“Не только женщины, но и мужчины обязаны благодарить тебя за милосердие”.

“Биноми, когда господину посланнику придет время возвращаться, собери почетный кортеж, чтоб сопроводил гостя”, – обратился Алрой к молодому командиру. “Благородный эмир, – продолжил царь, – я воин и более всего почитаю оружие и знаю толк в нем. Прими мой солдатский дар”, – сказал Алрой и протянул Хонайну восхитительный кинжал.

Посланец Багдада принял из рук царя подарок, поднес к губам, поцеловал, как водится на востоке, и укрепил кинжал на поясе.

“Шерира! – воскликнул Алрой, – приготовь для эмира лучший шатер и позаботься, чтобы бойцы наши в простоте своей не обидели гостей”.

“Владыка, я исполнил свою миссию. Теперь я должен сделать нечто не менее важное, касающееся меня самого. Я бы вернулся, с твоего великодушного согласия”.

“Как угодно, благородный эмир. Биноми, сопроводи с почетом. Прощай, посланец”.

“Необычайная личность сей эмир, не так ли, Джабастер?”

“Изысканный турок. Изощренность ума проявляется в умении тонко льстить”.

“Что ж, похвалы – неизбежная награда умного льстеца. Ты думаешь, он турок?”

“Судя по одежде”.

“Возможно. Азриэль, сворачивай лагерь. Мы направляемся в Багдад”.

7.19

Командиры занялись подготовкой к маршу. Новость о скором вступлении в Багдад мгновенно облетела лагерь и породила лихорадочный энтузиазм бойцов. Они сворачивали палатки и торопили миг встречи с новыми приключениями. Алрой опустил занавеси шатра, уединился, погрузился в раздумье.