Книга Закат Нефертити, страница 2 – Любовь Воробьева

Картины тех счастливых лет Нефертити трепетно хранила в своем сердце.

Они строили город. Лучшие мастера и художники Египта собирались в Ахетатоне. Царь проповедовал среди них свои идеи нового искусства. Отныне оно должно было отражать истинную красоту мира, а не копировать древние застывшие формы. Портреты должны иметь черты реальных людей, а композиции должны быть жизненные.

Одна за другой появлялись на свет их дочери. Эхнатон обожал их всех. Подолгу возился с девочками на глазах счастливой Нефертити. Он баловал их и превозносил.

А вечерами они катались на колеснице по пальмовым аллеям города. Он правил лошадьми, а она обнимала его и весело подшучивала над тем, что у него появился солидный живот. Или катались в ладье по глади Нила, среди зарослей тросника и папируса.

Их семейные обеды были полны беззаботного веселья, когда бывало Эхнатон с куском отбивной в зубах изображал рассерженного Собека, бога-крокодила, а девочки и Нефертити покатывались от смеха.

Они проводили службы в храме Атона. Божество изображали в святилище в виде золотого диска, простирающего к людям тысячи рук. Фараон был сам верховным жрецом. А Нефертити – верховной жрицей. Ее голос и божественная красота преклоняли народ перед сияющим ликом истинного Бога.

Пока служанка умащивала тело царицы драгоценным маслом, распространявшим запах мирры, можжевельника и корицы, Нефертити вспоминала, какой был праздник в городе, когда Тиу, мать Эхнатона, приехала погостить к детям и внучкам в Ахетатон. Девочки скакали вокруг нее и наперебой веселили своими играми и танцами. Она улыбалась и не знала, кого из них слушать.

Эхнатон с гордостью показывал матери свою новую столицу: были заложены дворцы для знати, дома ремесленников, склады, мастерские и главная гордость – храм Атона, который размером, пышностью и великолепием должен был превзойти все существующие в мире.

— Алтарей в нем будет  не один, а несколько. А крыши не будет совсем, чтоб священные лучи Атона наполняли его своей благодатью,– воодушевленно рассказывал он матери. Молча слушала она своего единственного сына. Умные, проницательные глаза Тиу смотрели печально. Как она могла объяснить, что его старания сделать всех счастливыми никому не нужны. Что его не любят и не уважают, как государя, и отовсюду несутся только проклятья. Прекрасный город солнца за несколько лет опустошил царскую сокровищницу. Да, город красив и восхитителен, но он съедает все доходы. А Эхнатон и слышать не хотел об экономии.

А вечерами Тиу по долгу беседовала с невесткой, надеясь хоть через нее повлиять на сына.

Ах, почему, почему, тогда она не прислушалась к словам мудрой Тиу!

Все начало рушиться в год, когда умерла их восьмилетняя дочь, веселая и милая Мекетатон. Она так внезапно ушла к Озирису, что казалось, солнце перестало светить.

При воспоминании о том, как они с мужем отдавали распоряжения могильщикам и бальзаматорам, сдерживаемые долгое время рыдания потоком слез вырвались наружу. Служанка с баночкой краски для бровей в растерянности остановилась. Великая царица через минуту справилась с собой и, проглотив рыдания, выдохнула и распрямилась: «Продолжайте».

Со смертью Мекетатон закончилось счастье в их дворце.  Бедствия и горе пошли нескончаемой чередой, словно проклятия свергнутых богов обрушились на их головы. Вскоре за маленькой принцессой ушла в царство мертвых Тиу, единственный человек при дворе, который поддерживал Эхнатона. С ее смертью в Фивах не осталось никого, кроме врагов. Вдова могущественного Аменхотепа III одна сдерживала своим авторитетом ярость оскорбленных жрецов Амона. При ней они не решались на открытые выпады в сторону Эхнатона и Нефертити.