Книга Сионская любовь, страница 54 – Авраам Мапу

— Ах, Ситри, что делать с честью человеку без рода и племени!? Да и имени, в сущности, у меня нет.

— Умом и дарованиями создашь себе имя. На днях навестит тебя брат мой Авишай, и узнаешь такое, чего нет важней, – сказал на прощание Ситри.

Из летнего дома на Масличной горе Амнон вернулся в свою верхнюю комнату, освободившуюся с отъездом Ситри. С Амноном поселился верный слуга его Пура, которому чрезвычайно хотелось стащить у хозяина кольцо, но не мог дерзнуть, ибо оно крепко сидело на руке Амнона. О Махе скажем, что не получила пока наставления от Зимри, какие слова передать Тамар.

Как и обещал Ситри, к Амнону явился старик Авишай. Ночью раздался стук в дверь.

— Кому я понадобился в такой час? – спросил Амнон спросонья.

— Открой мне, Амнон, – раздался за дверью голос Авишая.

— Проходи, мой господин, – сказал Амнон, впуская ночного гостя в комнату и зажигая свечу.

— Одевайся Амнон, и пойдем.

Встревоженный Амнон умылся и оделся наспех, и оба окунулись в темноту ночных улиц Иерусалима и молча шли, пока ни добрались до городских ворот Долины.

— Я знаю, Амнон, острым жалом колет твое сердце мысль о безродности, – нарушил молчание Авишай.

— Да, господин, горько не знать ни родных, ни родины.

— Поклянись, что не слетит с твоих уст ни единое слово о том, что увидишь и услышишь сейчас.

— Богом клянусь хранить тайну! О, если бы судьба благоволила мне! Найду свои корни – найду весь мир!

Авишай подвел Амнона к бедной хижине. Дверь открыта. Амнон увидел грубый стол, за ним сидит славная на вид женщина. Глаза ее красны от слез. Справа от нее – девица редкой красоты. На столе – медная лампа освещает лица сидящих. При виде вошедших, женщина и девица встали. Амнон во все глаза смотрит на обитательниц убогого жилища и переводит взгляд на Авишая, ожидая объяснения.

— Амнон, – дрожащим от волнения голосом проговорил Авишай, – поцелуй руки матери, ибо женщина перед тобой – родительница твоя, и полюби сестру, с которой вы близнецы, родившиеся в одночасье.

Юноша потрясен, и сердце отказывается верить. Женщина заплакала в голос, обняла сына, расцеловала.

— Дитя мое, как много мук и страданий выпало мне! В день, что я отняла тебя от груди, судьба отняла у меня сына. Терпение в сердце матери неисчерпаемо, как вода в бездонном колодце. Я вынесла все.

— О, брат, кость и плоть моя! Не видала тебя никогда, лишь слыхала от матушки, мечтала и звала, – вторит девица.

Видя, что родичи единокровные признали друг друга, Авишай незаметно удалился.

— Отчего молчишь, сын? – вопрошает женщина, и вновь прижимает к груди Амнона.

А тот по-прежнему нем, и лишь с нежностью обнимает попеременно то мать, то сестру, и глаза его полны слез.

— Молви же слово, сын, мне сладок будет твой голос.

— Возлюбленная матушка! Сколько долгих лет тоски миновало! – заговорил, наконец, Амнон. – Вот, свиделись, и минутами объятий выплеснулись годы терзаний. Материнское горе сдавило сыновнее сердце и сковало язык. Сестра, нельзя описать красу твою! Но почему вы так бедны и столь мал и пуст ваш дом? И какая злая сила разлучила мать и дитя? До сих пор не знаю имен ваших, и кто мой отец не сказали мне. Силы моей довольно, чтобы вызволить из нищеты мать и сестру. Я прежде отверг Иядидьи дар, что он приготовил для меня за спасение дочери своей Тамар, а нынче приму его и передам вам, и конец бедности!