Книга Стрекоза в янтаре, страница 476 – Диана Гэблдон

История не смогла установить истинные побуждения герцога. Вот странно — ведь рано или поздно они должны были обнаружиться. Конечно, размышляла я, Старый Лис, лорд Ловат, во время якобитского восстания ухитрился играть на обеих площадках — снискал расположение ганноверцев и сохранил милость Стюартов. Время от времени так же поступал и Джейми. Может быть, потому, что было нетрудно прятать свои привязанности в вязкой трясине королевской политики.

Холод сковал мои ноги, хотя я беспрестанно двигала ими, кожа потеряла чувствительность, я терла икры друг о друга, но, очевидно, ноги при трении создают гораздо меньше тепла, чем сухие прутья, — никакого эффекта я не почувствовала.

Лежа без сна, усталая и окоченевшая, я вдруг услышала рядом с собой слабый ритмичный звук. Я повернула голову, прислушалась, приподнялась на локте и недоверчиво уставилась на свою соседку. Она лежала на боку, свернувшись калачиком; ее нежная кожа порозовела, она стала похожа на расцветший оранжерейный цветок; большой палец ее был засунут в мягкий розовый ротик. Нижняя губа двигалась в такт с сосущим движением.

Я не знала, что делать — смеяться или плакать. В конце концов я не сделала ни того ни другого — осторожно вытащила изо рта палец и положила руку ей на грудь. Задула свечу и придвинулась ближе к Мэри.

То ли этот маленький невинный жест, навеявший давно ушедшие ощущения безопасности и доверия, то ли уютное тепло лежащего рядом тела, или я просто устала от страха и горя, но только ноги мои согрелись, я наконец расслабилась и уснула.

Завернувшись в теплый кокон одеяла, я спала крепким глубоким сном без сновидений. Тем неожиданнее было мое пробуждение, когда я вынырнула вдруг из мягкой, спокойной темноты забвения. Темно — вернее, черно как в трубе, потому что огонь в камине уже погас, — тревожно и неспокойно. Что-то тяжелое неожиданно свалилось на кровать, сильно ударив меня по руке, — это «что-то», очевидно, пыталось убить Мэри.

Матрас неожиданно выскользнул из-под меня — кровать содрогалась от неистовой борьбы, которая шла со мной рядом. Неясные угрозы, приглушенное мычание раздавались где-то совсем рядом, и вдруг чья-то рука — по-видимому, Мэри, подумала я, — с размаху ударила меня прямо в глаз.

Я быстро выбралась из кровати, споткнулась на ступенях возвышения и свалилась на пол. Звуки борьбы надо мной усилились, слышались ужасные сдавленные крики — очевидно, кто-то душил Мэри, а она пыталась кричать.

Затем послышалось негодующее восклицание, произнесенное низким мужским голосом, постель снова заходила ходуном, и крики неожиданно прекратились. Я быстро нашла кремень на столе и зажгла свечу. В ее разгорающемся пламени я увидела то, что и ожидала увидеть, когда услышала яростное гэльское проклятие, — укрытое одеялом тело Мэри отчаянно билось под распростертым телом моего большого рассерженного мужа, на голове ее была подушка, руки судорожно отбивались от нападавшего.

Занятый тем, чтобы подавить сопротивление Мэри, — он пытался схватить ее руки и одновременно удержать у лица подушку, — Джейми даже не взглянул на загоревшуюся свечу. Подавив приступ истерического смеха, я поставила свечу, склонилась над кроватью и похлопала его по плечу.

— Джейми, — сказала я.

— Боже!

Он подскочил словно ужаленный, слетел с кровати и тут же оказался на полу с обнаженным наполовину кинжалом. Потом увидел меня и вздохнул с облегчением, на мгновение закрыв глаза.