Книга Стрекоза в янтаре, страница 401 – Диана Гэблдон

— Здесь нет ничего подобного, — сказал он, заново листая густо исписанные страницы.

Как ни странно, за последние три дня в дневнике не было сделано ни одной записи, если не считать короткого упоминания о нашей встрече на церковном кладбище: «Встретился с молодым Джейми и его женой. Наконец-то помирился с Элен».

Эта запись, конечно, имела значение для Колума, для Джейми и, возможно, для Элен, но она никак не могла повлиять на убеждения Дугала Маккензи.

Джейми вскочил из-за стола и повернулся ко мне. В его глазах я прочитала тревогу и бессилие.

— Это означает, Клэр, что мы целиком в его власти — я имею в виду, во власти Карла. Теперь у нас нет другого выбора. Мы должны обеспечить ему победу.

У меня во рту сделалось сухо от выпитого вина. Я с трудом облизнула губы, прежде чем ответить.

— Думаю, ты прав. Проклятье! Почему Колум не мог подождать еще немного? Хотя бы до утра, когда он мог встретиться с Карлом?

Джейми грустно улыбнулся.

— Я не думаю, что это могло бы что-то изменить, англичаночка. Лишь немногим дано знать час своей смерти.

— Колум знал!

Я не раз размышляла о том, рассказать ли Джейми о нашем разговоре с Колумом во время встречи в Холируде или нет, но теперь не было смысла молчать.

Джейми недоверчиво покачал головой и вздохнул, плечи его поникли. Ему было тяжко сознавать, что Колум собирался покончить с собой.

— А теперь я думаю, — задумчиво, как бы про себя, проговорил он, — не является ли это неким предзнаменованием?

— Предзнаменованием?

— Колум умер, не успев отказать Карлу в помощи. Не означает ли это, что Карлу суждено выиграть в этой борьбе?

Я вспомнила последнюю встречу с Колумом. Смерть настигла его в постели. Он сидел на кровати, рядом, на столике, — нетронутый бокал бренди. Он встретил смерть, как хотел, — со светлой головой. Его глаза были широко открыты, рот плотно сжат; морщины, идущие от уголков рта к носу, сделались глубже. Боль, которая была постоянной спутницей его жизни, сопровождала его до последней минуты.

— Это только Богу известно, — произнесла я.

— Да. Я надеюсь, что известно кому-то еще.

Опасность гриппа нависла над Эдинбургом подобно грозовой туче, окутавшей замок на вершине холма. Потоки холодной дождевой воды день и ночь бежали по булыжной мостовой, смывая грязь, устраняя невыносимую вонь, распространяемую отбросами, и удушливый дым очагов, топившихся по-черному.

Дрожа от холода, я подолгу бродила по Холируду и Канонгейту, предпочитая мокнуть под дождем, нежели задыхаться от дыма и глотать микробы, которыми была насыщена атмосфера в помещении. Во дворе только и слышалось, что кашель и чихание, но постоянное присутствие его высочества заставляло несчастных больных сплевывать в грязные носовые платки и камины, а не на полированный дубовый пол.

В это время года темнело рано, и я повернула домой в надежде засветло добраться до Холируда. Я не боялась ходить одна в темноте, хотя далеко не все здесь знали меня. Преувеличенный страх перед свежим воздухом удерживал население в домах.

Единственное, чего я боялась, — это оступиться в темноте на скользком булыжнике и сломать ногу. Город освещался лишь фонарями караульных, которые бродили от дома к дому, появляясь и исчезая подобно светлячкам. Иногда светлячки исчезали все одновременно на полчаса, а то и больше. Это означало, что караульные отправились выпить глоток спасительного эля.