Книга Стрекоза в янтаре, страница 391 – Диана Гэблдон

Джонни, преисполненный гордости от того, что является наследником Килмарнока, а еще более от того, что в возрасте двенадцати лет может отправиться с отцом на войну, пытался верховодить другими мальчишками. Они же, как это свойственно мальчишкам, либо просто игнорировали его, либо, улучив момент, когда хотя бы на короткое время он останется без отцовской защиты, преподавали ему урок на свой особый манер.

Фергюс, естественно, принадлежал к числу последних. Ему довелось как-то услышать замечание Джонни по поводу «беретных лэрдов»^[32], и он воспринял это — и вполне справедливо — как оскорбление Джейми. Несколько дней назад попытка Фергюса отомстить обидчику в замковом саду была пресечена кем-то из оказавшихся там взрослых. Джейми сделал ему небольшое физическое внушение, а потом объяснил, что преданность — замечательная черта и он ее высоко ценит, а вот глупость — нет.

— Этот парень на два года старше тебя и весит на два стоуна^[33] больше, — сказал Джейми, потрепав Фергюса по плечу. — Не думаешь ли ты, что мне будет приятно, если тебе снесут голову? Твое время еще придет, а пока прикуси язык и жди.

Фергюс кивнул, вытирая грязное от слез лицо подолом рубашки, но я сомневалась, что слова Джейми произвели на него большое впечатление.

И сейчас меня настораживал азартный блеск его широко открытых глаз, когда он смотрел то на Джейми, то на Джонни. И я подумала, что, если бы Джонни был немного посообразительнее, он встал бы между своим отцом и мною.

Джейми почти упал на колено, сделав убийственный выпад вперед. Его клинок просвистел у самого уха Дугала. Дугал Маккензи отпрянул с испуганным видом, сверкнул белозубой улыбкой и плашмя опустил свой клинок на голову Джейми.

Я услышала аплодисменты, которыми разразилась компания, собравшаяся вокруг Карла и дона Франсиско. Начавшись с элегантной французской дуэли, поединок обернулся демонстрацией боевого искусства шотландцев, и публика высоко оценила эту шутку.

Лорд Килмарнок, услышав аплодисменты, быстро взглянул в сторону Карла и состроил кислую гримасу.

— Советники его высочества собрались здесь, чтобы почтить испанца, — не без сарказма заметил он. — О’Салливан и этот древний Туллибардин. А прислушивается ли он к советам лорда Эльчо? Или Балмерино, Лохиеля или хотя бы меня, грешного?

Это был чисто риторический вопрос, и я пробормотала в ответ лишь какие-то сочувственные слова, не отрывая глаз от арены. Звон металла почти заглушал слова Килмарнока. Но, начав говорить, он уже не мог не довести до конца свою горечь:

— Нет, конечно! О’Салливан, О’Брайен и остальные ирландцы ничем не рискуют. Если случится худшее, они смогут апеллировать к властям по поводу своей невиновности, поскольку являются ирландцами. Но мы, все те, кто рискует собственностью, честью, жизнью, наконец! Нас игнорируют, относятся как к простым драгунам. Вчера я пожелал его высочеству доброго утра, а он прошел мимо меня, задрав нос, как будто тем самым я нарушил этикет!

Килмарнок был очень рассержен, и не без оснований. Карл игнорировал людей, которые, поддавшись его чарам, предоставили в его распоряжение материальные и людские резервы. Теперь он отвернулся от них, снова обратился к своим прежним советникам с континента, большинство из которых считали Шотландию дикой страной, а ее жителей — варварами.