Книга Стрекоза в янтаре, страница 114 – Диана Гэблдон

Тонкий палец стучал по шкатулке.

— Какая-то дама употребляла эти духи… — он касался флакончика, — наносила их капли за уши, на запястья, — что вы еще там душите, дамы?

Подняв голову, он улыбался пухленькой белокурой девушке, сидевшей в первом ряду. Та краснела, хихикала и касалась V-образного выреза блузки.

— Ах, ну да, конечно, здесь! И точно так же поступала владелица этого флакончика.

Все еще улыбаясь девушке, он откупоривал его и подносил к носу.

— Что там, профессор? «Aprege»?

А он, оказывается, вовсе не такой уж скромник, этот студент. Темноволосый, как и Фрэнк, с дерзкими серыми глазами.

Лектор закрывал глаза, глубоко втягивал воздух, тонкие ноздри трепетали у горлышка флакона.

— Нет. Это «L’Heure Bleu». Мои любимые.

Он поворачивался к столу, наклонялся. Волосы падали на лоб, рука задумчиво застывала над рядом миниатюр.

— А это особый разряд предметов. Портреты… С одной стороны, произведения искусства, с другой — на них изображены сами люди. Но насколько они для нас реальны?

Он брал крошечный овал, поворачивал его к аудитории и читал вслух надпись на бирке, прикрепленной к обратной стороне:

— «Дама» работы Натаниэля Плаймера, подписан инициалами, датируется тысяча семьсот восемьдесят шестым годом. Дама с вьющимися каштановыми волосами, уложенными в высокую прическу, в розовом платье с пышным воротником, на фоне облачного неба».

Он поднимал лежавшую рядом миниатюру квадратной формы.

— «Джентльмен», работы Горация Хоуна, подписан монограммой, датируется тысяча семьсот восьмидесятым годом. Господин с напудренными волосами, собранными в хвост, в коричневом сюртуке, синем жилете, с жабо и орденом, возможно, Почетным орденом Бата».

На миниатюре был изображен круглолицый мужчина со сложенными бантиком губами — характерная мина для портретов XVIII века.

— Художники нам известны, — продолжал он, откладывая миниатюры. — Они или подписывали свои работы, или же оставляли какой-либо ключ в манере письма, сюжете рисунка, позволяющий определить авторство. Но что мы знаем о людях, которых они писали? Да, мы видим их, и, однако же, ничего о них не знаем. Странные прически, чудная одежда, они не похожи на известных вам людей, верно? А стиль письма, он делал их похожими друг на друга. Поэтому что мы можем о них сказать? Иногда, правда, встречаются исключения.

Рука кружилась над миниатюрами, выбирала одну, овальную.

— «Джентльмен…»

Он поднял портрет. С него из-под шапки огненных волос, в кои-то веки прибранных, заплетенных в косицу и завязанных ленточкой по тогдашней моде, смотрели синие глаза Джейми. Острый кончик носа едва не касался пышных кружев высокого воротника, крупный рот приоткрыт, уголок его приподнят — того и гляди заговорит.

— Но ведь то были реальные люди, — настойчиво продолжал звенеть голос Фрэнка. — Они занимались тем же, что и вы, ну разве что не ходили в кино и не носились по автострадам.

Со стороны аудитории слышался одобрительный смешок.

— Они заботились о своих детях, любили своих мужей и жен… Ну, по крайней мере, иногда…

Громкий смех.

— «Дама», — продолжал он после паузы, бережно держа последнюю миниатюру в ладони. — С роскошно вьющимися каштановыми волосами до плеч, в жемчужном ожерелье». Даты нет. Художник неизвестен.

Это было зеркало, а не миниатюра. Щеки у меня вспыхнули, губы задрожали. Пальцы Фрэнка нежно коснулись подбородка и изящной линии шеи. Слезы наполнили глаза и покатились по щекам, а в ушах все звучал назидательный голос. Лектор отложил миниатюру, и глаза мои уставились в деревянный потолок.