Книга Огненный крест, страница 201 – Диана Гэблдон

— Интересно, почему она просто не дала ему умереть? — тихо спросил Джейми, не сводя глаз с плесневелого хлеба.

Бердсли в ответ замычал, свирепо вращая глазом и хлюпая носом, по лицу потекли слезы. Он рычал и выгибался, силясь встать, но только бился о пол с мясистым стуком.

— Похоже, он тебя понимает. Вы нас слышите? — обратилась я к больному, который в ответ забулькал еще громче. — Что же до того, почему…

Я медленно провела свечой над ногами Бердсли. Какие-то из ран были обычными пролежнями. Другие же — нет. По массивному бедру шли черные косые надрезы, явно оставленные ножом. Голень покрывали багровые язвы, сочащиеся сукровицей. Загноившиеся ожоги…

Джейми сдавленно замычал. Внизу распахнулась дверь, и на чердак взлетел холод, заставляя плясать пламя свечи. Потом дверь хлопнула и огонь вновь успокоился.

— Полагаю, его удастся спустить. — Джейми поднял свечу, осматривая крышу. — Если привязать там веревку с петлей. Но можно ли его вообще трогать?

— Можно, — задумчиво ответила я. От ног пациента разило вонью, которой я не чувствовала уже давно. Плохой знак. Едкий запах газовой гангрены ни с чем не перепутать. Чтобы не тревожить зря Бердсли — если он способен нас понимать, — я встала.

Джейми отдал мне свечу и спросил чуть слышно на ухо:

— Саксоночка, можешь что-нибудь для него сделать?

— Нет, — так же тихо ответила я. — Апоплексия не лечится. Могу перевязать язвы и дать трав от лихорадки, вот и все.

Он постоял, глядя на распростертое тело, качнул головой, перекрестился и пошел вниз за веревкой.

Я же вернулась к пациенту, который приветствовал меня протяжным «Хээ-эх» и задергал ногой, точно испуганный кролик. Опустившись на колени, я забормотала ласковые успокаивающие слова, разглядывая его раны. Пальцы на парализованной ноге были обожжены: какие-то до пузырей, другие — почти до костей. Два первых совсем почернели, и от них по стопе растекалась зеленоватая гниль.

Пламя свечи задрожало, потому что у меня затряслись руки. Самое страшное ждало этих людей впереди. Что, черт возьми, теперь делать?

С собой взять Бердсли мы не можем, оставить с женой — тем более. Соседей рядом нет, чтобы отдать больного на их попечение. Вероятно, нам удастся отвезти его в Браунсвилл, в сарае должен быть фургон. Но что потом?

На сотни миль вокруг — ни одной больницы. Может, в Браунсвилле кто смилостивится и возьмет его к себе… Однако он уже никогда не поправится. Значит, за ним надо ухаживать день и ночь до конца жизни.

А жизнь эта может оказаться весьма короткой, если я не справлюсь с гангреной. Единственный выход — ампутировать ногу. Если отнять всю стопу, он может умереть от болевого шока или инфекции. Порой после инсульта в парализованных конечностях сохраняются нервные окончания.

Здоровый глаз был открыт, смотрел в чердачные балки. Бердсли не издал ни звука, не взглянул на меня. Значит, чувствительность пропала. Это хорошо — не будет мучиться от боли. А еще, получается, он не чувствовал и пыток. Знала ли об этом миссис Бердсли? Или же мертвую ногу она терзала лишь потому, что здоровой он мог дать хоть какой-то отпор?

Позади раздался шорох. Вернулась миссис Бердсли. Она поставила ведро воды, положила ворох тряпья и встала рядом, наблюдая, как я смываю грязь.

— Мош-шете его вылечить? — спросила она отстраненно, словно говорила о чужаке.