Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 647 – Диана Гэблдон

— Господи боже, — сказал Роджер.

— Не грохнись в обморок там. — Я протерла нос и рот новорожденного мальчика. — Фанни? Если он упадет, оттащи его с дороги.

— Не упаду, — произнес он дрожащим голосом. — Ох, Бри. Ох… Ох, Бри!

Я чувствовала, как он торопливо поднимается с соломы, чтобы подойти к жене, но моим вниманием целиком завладели Брианна (кровотечение, небольшой разрыв промежности, но без сильной кровопотери) и ребенок — розовый, извивающийся, с точно таким же выражением горгульи на сморщенном личике, какое было у его матери за мгновение до того; крошечное сердечко стучало, как молоток, и… Моя улыбка стала еще шире, когда он дернулся от прикосновения куска марли и заверещал, словно сердитая циркулярная пила.

— Девять или десять по шкале Апгар, — радостно сообщила я. — Молодцы, вы оба!

— Апгар? — озадаченно спросила Фанни, глядя на малыша. — Так вы называете его…

— Хм. Нет. Это перечень показателей, по которому оценивают состояние новорожденного^[324]. Туда входят «активность», «пульс», «гримаса раздражения» — это у него точно есть, «внешний вид»… Смотри, какой он розовый. У ребенка, с которым не все в порядке, могут быть синюшные пальцы на руках и ногах или посинение всего тела — очень плохой признак.

Я вспомнила рождение Аманды — и последнего посиневшего младенца, которого приняла, — и ощутила мурашки на коже. Закрыв глаза, я вознесла короткую молитву за маленькую Эбигейл Клаудтри и за здорового внука в своих руках.

— А пятый показатель? — полюбопытствовал Роджер.

Я подняла глаза. Он поддерживал голову жены, нежно убирая прилипшие к ее лицу пряди мокрых от пота волос, однако взглядом неотрывно следил за малышом.

— Дыхание. — Я слегка повысила голос, чтобы перекричать ритмичный — и громкий — плач ребенка. — Если они кричат, значит — дышат. Иди сюда и перережь ему пуповину, папочка. Фанни, ты тоже подойди, плацента выйдет с минуты на минуту.

— Где па? — спросила Бри, поднимая голову.

— Здесь, дочка.

Джейми, притаившийся в дверном проеме, сунул четки в карман, подошел к дочери, поцеловал ее в лоб и прошептал что-то по-гэльски, отчего на усталом лице Брианны расцвела улыбка.

В комнате пахло кровью и прочими выделениями, а также особым плодородным, болотным запахом родовых вод.

— Держи, милая. — Кое-как поднявшись (колени у меня одеревенели после часа стояния на твердом полу), я положила голого ребенка ей на руки. — Будь осторожна, он все еще немного скользкий.

Новорожденного покрывала защитная первородная смазка, предохранявшая его в водах, из которых он вынырнул, что придавало ему слегка восковой вид. Спустя несколько мгновений я наконец смогла разогнуть спину и встать прямо, а затем со стоном вытянула руки вверх.

— Я еще ее не вижу. — Фанни опустилась на колени между расставленными ногами Брианны, пристально вглядываясь.

— Попробуй дать ему грудь, родная, — сказала я Бри. — Это поможет матке сократиться.

— Как раз то, что мне нужно, — пробормотала она, но ничто не тронуло блаженной улыбки, которая светилась на ее лице сквозь пелену усталости.

Она стянула верх испачканной потом и кровью рубашки и осторожно поднесла кричащего сына к груди. Все завороженно смотрели, как он трется лицом о грудь, не переставая визжать. Наморщив нос и держа ребенка в одной руке, другой Бри пыталась направить сосок. На сосках выступили крошечные капли прозрачной жидкости.