Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 438 – Диана Гэблдон

Или нет, — подумал Йен.

Он поклонился всем троим и проводил их до гостиной. У Пруденс вырвался тихий смешок, и она прикрыла рот рукой.

К удивлению Йена, Сильвия открыла дверь, жестом указала девочкам войти и тут же затворила ее за ними, а сама привалилась к стене. Глядя на мертвенно-бледное лицо и закрытые глаза, Йен решил, что лучше не оставлять женщину, и выжидательно прислонился к противоположной стене, скрестив руки.

— Папа? — донесся из гостиной полушепот одной из девочек. Ее сестра сказала громче: «Папа», и тут уж обе завопили: «Папа, папа, папа!» Раздался топот по деревянному полу и скрежет ножек стула под натиском тел.

— Пруди! — Сдавленный голос Габриэля переполняла радость. — Пэтти! О, мои милые, о мои родные девочки!

— Папа, папа! — продолжали восклицать они, сыпя вопросами и перебивая друг друга. Габриэль повторял их имена снова и снова, словно заклинание, чтобы не дать им исчезнуть. Все трое плакали.

— Мне вас так не хватало, — хрипло сказал он. — О мои малышки. Мои милые, дорогие малышки.

Сильвия тоже плакала, тихонько, прижимая ко рту скомканный белый носовой платок. Потом она сделала знак Йену, он взял ее под руку и повел по коридору; женщина шла будто пьяная, натыкаясь на стены и на него. Сильвия захотела выйти на улицу — Йен схватил с крючка у двери плащ и торопливо накинул ей на плечи, помогая спуститься по деревянным ступеням.

Он подвел женщину к дереву, которое его мать и сахем использовали в качестве мишени, и рассеянно заметил, что они — или кто-то другой — вновь здесь упражнялись: у носового платка из розового ситца не хватало оторванного угла, а нижний край превратился в коричневую бахрому с подпалинами. Тут имелась скамья, куда Йен и усадил Сильвию, а сам присел рядом; он ощущал, как вздрагивает ее плечо, пока она плакала.

Через несколько минут плач прекратился. Сильвия затихла, теребя в руках мокрый носовой платок.

— Я все пытаюсь придумать способ, — хрипло сказала она. — Но не могу.

— Способ?.. — осторожно поинтересовался Йен. — Позволить девочкам остаться с отцом?

Она медленно кивнула. Взгляд ее не отрывался от земли, где тонкий, истоптанный слой снега превратился в смесь грязи, снежной каши и полузамерзшей воды.

— Но я не могу, — снова сказала она и высморкалась.

Йену не понравился удручающий вид мокрого носового платка, который она прикладывала к воспаленному красному носу, и он протянул ей сухой — правда, испачканный краской — платок из своего рукава.

— Две моих дочери от Габриэля, только у меня их три. Даже если…

Йен издал тихий гортанный звук, и Сильвия с тревогой посмотрела на него.

— Что?

— Я уверен, он и сам сообщил бы тебе, если бы вы не играли в молчанку… — сказал Йен. — Сегодня утром Тайенданегеа поведал мне, что у Габриэля есть два малыша от женщины, с которой он… хм…

Она бы все равно узнала, — молча убеждал он себя. Да, все так. И тем не менее его душило чувство вины, и ощущение не улучшилось при виде неприкрытого потрясения на ее лице.

— Поможет, если выругаться вслух? — произнесла она наконец.

— Ну да. Наверное. А ты разве знаешь какие-нибудь ругательства?

Сильвия нахмурилась, припоминая.

— Я знаю несколько слов, — сказала она. — Мужчины, которые приходили ко мне домой, часто говорили ужасные вещи, особенно если приносили выпивку или… если их было больше одного и они ссорились.