Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 434 – Диана Гэблдон

Дом был небольшой — всего на два очага. Рядом с одним из них две женщины присматривали за котелками, а в тени играли трое маленьких детей; запищавший было младенец тут же умолк, припав к материнской груди.

От этого звука волоски на шее у Йена непроизвольно поднялись. Еще одно воспоминание, вычеркнутое из памяти: тихие слезы Эмили в темноте после потери каждого из детей, когда ночью она слышала в длинном доме хныканье младенцев. Огги был старше и громче. Гораздо громче. И сильнее. Эта мысль его успокоила.

Она провела Йена в свой спальный закуток и села на лежанку, жестом велев ему сесть рядом на темную мягкую массу свернутых мехов.

Женщины снаружи находились достаточно далеко и не могли их услышать, если только они не начнут кричать, хотя до этого вряд ли дойдет. Однако света от костров хватало, чтобы разглядеть ее прекрасное лицо: еще молодое, но серьезное и омраченное чем-то, чему он не мог дать названия. Йен ощутил тревогу.

Эмили долго смотрела на него, не говоря ни слова.

— Ты больше не узнаешь этого человека? — тихо сказал он на мохоке. — Этот человек теперь незнакомец?

— Да, — ответила она с едва заметной улыбкой. — Но, кажется, я все-таки его знаю. А ты знаешь этого человека? — Ее ладонь, бледная и изящная, как мотылек в полумраке, коснулась собственной груди.

— Вакьотейеснонса, — прошептал он, беря ее ладонь в свои. — Я всегда узнаю творение твоих рук.

Здесь считалось грубостью спрашивать у кого-то напрямик, о чем он думает, кроме тех случаев, когда мужчины планировали войну или охоту. Поэтому Йен положил руку Эмили ей на колено и терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями или с силами.

— Дело в том, Огвахо, йататеконах, — наконец произнесла Эмили его официальное имя и взглянула на него в упор, — что человек выйдет замуж за Джона Уайтуотера. Весной.

Что ж. Очевидно, Уайтуотер уже побывал в ее постели: от мехов за спиной несло другим мужчиной. Йен ощутил абсурдный укол ревности, а следом — чувство вины при мысли о Рэйчел, и на миг задумался, почему, собственно, его задело имя этого мужчины.

— Человек желает тебе счастья и крепкого здоровья, — сказал он.

Это было формальное заявление, но он дал понять, что говорит серьезно. Эмили перевела дыхание, немного расслабилась и вдруг улыбнулась ему в ответ — настоящей улыбкой, в которой сквозило признание того истинного, что было между ними, и сожаление о том, чего уже не будет.

Она импульсивно протянула ладонь; Йен взял ее, поцеловал — и отпустил.

— Дело в том, — повторила Эмили, и улыбка уступила место серьезности, — что Джон Уайтуотер — хороший человек, только он видит сны о моем сыне.

— О Тотисе? Что ему снится?

Очевидно, ничего хорошего.

— Ему приснилось, что, когда луна начинает расти, он видит мальчика там, — Эмили указала подбородком на вход в свой спальный закуток, — на фоне лунного света, проникающего через дымовое отверстие. Лица мальчика не видно, но ясно, что это Тотис. Он ждет. Ему снится, что ребенок приходит ночь за ночью и свет позади него становится все ярче, а сам он растет. И Джон Уайтуотер знает, что на полную луну мой сын, уже взрослый, придет убить его.

— Да уж, это явно не к добру, — сказал Йен по-английски. — Тебе самой такой сон не снился?

Эмили поморщилась и покачала головой, и живое существо, извивающееся в позвоночнике Йена, успокоилось. Он не спросил, верит ли она, что Уайтуотер действительно видел это во сне, — очевидно, что да. Если бы ей снилось то же самое, все было бы куда серьезнее. Хотя и так не до шуток.