Книга Написано кровью моего сердца, страница 560 – Диана Гэблдон

Он пришел ко мне по стечению обстоятельств — и из-за нужды.

«Марта, — повторял он, всхлипывая и роняя теплые слезы на мою шею. — Как же я любил тебя, Марта».

Смогу ли я забыть о том, что он натворил, и простить это жалкое создание?

А если прощу, перестанет ли он врываться в мои мысли?

Я посмотрела в темное небо, наполненное горячими звездами. Зная, что звезды представляют собой пылающие шары из газа, можно без труда вообразить их, как делал Ван Гог… и, глядя в освещенную ими бездну, понять, почему люди всегда смотрят в небо, обращаясь к Богу. В такой момент необходимо чувствовать безграничность чего-то огромного — и необъятные небеса отлично для этого подходят. Они защищают тебя.

«Помоги мне», — про себя сказала я.

Мы с Джейми никогда не говорили о Джеке Рэндолле, но по отрывочным упоминаниям и его ночным кошмарам я поняла, что именно так он и решил спастись — простив. Он прощал Джека Рэндолла тысячи раз, снова и снова. Джейми — человек упрямый, ему такое под силу.

«Помоги мне. — Слезы стекали в волосы по вискам. — Пожалуйста, помоги мне».

Помогло. Не сразу, иногда всего на пару минут, но потрясение уходило. Дома, в окружении мирных гор и любящей семьи, я почувствовала, что прихожу в себя. Я молилась, я прощала, я преодолевала.

К тому же я сумела отвлечься. Летом работы у меня было невпроворот: мужчины приходили ко мне с ранами от садовых кос, мотыг, тележек, скота, оружия и ножей; женщины и дети страдали от ожогов, бытовых травм, запора, диареи, прорезывания зубов и даже… остриц.

— Видите? — тихо спросила я, держа свечу у ягодиц двухлетнего Таммаса Уилсона. Вполне логично предполагая, что я собираюсь поджечь его попу или засунуть туда свечку, малыш Таммас кричал и вырывался. Мать крепче прижала сына и снова раздвинула ему ягодицы: вокруг небольшого и в остальном безукоризненно чистого ануса извивались белые черви — острицы.

— Господи, убереги нас от зла. — Энни Уилсон подняла одну руку, чтобы перекреститься, и Таммас почти вывернулся из ее хватки, едва не угодив головой прямо в огонь. Я взяла его за ножку и оттащила назад.

— Это самки, — объясняла я. — Они вылезают наружу ночью и откладывают яйца на коже, что и вызывает зуд. Малыш чешется, в итоге появляются сыпь и покраснение. Более того, он переносит яйца на все, до чего дотрагивается, так что вы все наверняка тоже заразились. — Еще бы — двухлетние дети трогают все, что вокруг.

Миссис Уилсон заерзала на табурете — то ли из-за остриц, то ли из-за смущения — и отпустила Таммаса, который ловко соскочил с ее колен и побежал к кровати, где лежали его старшие сестры, четырех и пяти лет соответственно. Я опять схватила мальчишку и потащила к очагу.

— Святая Бригита, что же мне делать? — спросила Энни, беспомощно переводя взгляд со спящих девочек на мистера Уилсона — тот, уставший после рабочего дня, свернулся на другой кровати и похрапывал.

— Ну, для вас с мужем и детей постарше подойдет вот это. — Я достала из корзины бутылочку и осторожно подала ее Энни. Зная, как действует смесь, мне казалось, что она взрывоопасна, хотя это не так.

— Это тонизирующее средство из молочая венчиконосного и молочая таволговидного с очень сильным слабительным эффектом. В смысле, придется много бегать в туалет, — добавила я, заметив непонимание на лице миссис Уилсон, — зато оно уничтожит остриц, если Таммас с девочками не распространит их заново. А вот для маленьких. — Я достала горшочек с чесночной мазью — Энни даже сморщила нос, такой сильный пошел запах. — Зачерпните пальцем, намажьте вокруг заднего прохода и… э-э…. внутри тоже.