Книга Написано кровью моего сердца, страница 522 – Диана Гэблдон

Ричардсон заразился моим смехом, и это придало его лицу немного индивидуальности.

— Хорошо. Трудно поверить, но эту войну выиграют не на поле боя.

— Неужели?

— Вот увидите, мэм. Ее выиграют путем шпионажа и политических махинаций.

— Довольно новаторский подход. — По акценту Ричардсона — английскому, хотя и не самому заметному — было нелегко понять, откуда он. Не из Лондона, не с севера страны… Произношение правильное, но не безупречное. — Не в политике же вам требуется мое содействие?

— Вообще-то, именно в политике. Пусть и косвенно.

— Советую говорить напрямик. Ко мне скоро придет пациент. — Звуки снаружи переменились, по улицам группками ходили подмастерья и горничные, выполняя поручения или отправляясь за покупками. То оклики, то заигрывающие смешки.

Ричардсон кивнул.

— Вам известно, что думает об этой войне герцог Пардлоу?

Такого вопроса я не ожидала. Странно, мне и в голову не приходило, что у Хэла имеется некое мнение о войне, выходящее за рамки его службы. Однако если у кого и было свое суждение на любой счет, так это у Харольда, второго герцога Пардлоу.

— Вообще-то я никогда не обсуждала с герцогом политические вопросы. Как и с моим… то есть с его братом, раз уж на то пошло.

— Что ж, дамы зачастую не интересуются ничем вне сферы своих увлечений, хотя я полагал, что вы, скажем так, не ограничиваетесь… исключительно женской областью знаний. — Ричардсон многозначительно посмотрел на мой холщовый фартук и поднос с инструментами, затем обвел взглядом другое врачебное оборудование в комнате.

— И каковы же его политические убеждения? — отрывисто спросила я, не реагируя на намеки.

— К его светлости прислушиваются в палате лордов, — ответил полковник, подергивая нитку на манжете. — Сначала он выступал за войну, но в последнее время его взгляды стали более… умеренными. Осенью он направил открытое письмо первому министру, призывая того обдумать мирное урегулирование конфликта.

— И что? — Я не представляла, к чему ведет полковник, и теряла терпение.

— Мы не хотим примирения, мэм. — Ричардсон оторвал нитку и бросил в сторону. — Такой ход лишь отсрочит неизбежное и плохо скажется на заинтересованности граждан, в которых мы так отчаянно нуждаемся. С другой стороны, умеренность лорда в его высказываниях мне на руку.

— Вот и замечательно. Ближе к сути.

Пропустив мои слова мимо ушей, полковник принялся дальше расписывать ситуацию, словно мы оба никуда не торопились.

— Если бы он яростно отстаивал одну из крайностей, на него сложно было бы… повлиять. Я не так уж близко знаком с его светлостью, но по рассказам знаю: он ценит честь…

— Так и есть.

— Ценит честь не меньше, чем свою семью, — закончил мысль Ричардсон. Он посмотрел мне прямо в глаза, и впервые за все время мне стало по-настоящему страшно. — Я уже некоторое время пытаюсь добраться до него и получить влияние — не важно, прямое или косвенное — над родственниками герцога, находящимися в пределах досягаемости. Сумей я воздействовать на его сына, племянника или даже брата, можно было бы изменить общественную позицию его светлости в наших интересах.

— Если я правильно понимаю, что именно вы предлагаете, то в ответ предложу вам вот что: убирайтесь с глаз моих. Сию минуту. — Я старалась говорить ледяным и пугающим тоном. Возможно, у меня получилось, однако я испортила все, добавив: — В любом случае сейчас я не контактирую ни с кем из семьи Пардлоу.